"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 268

Стрелять в этой толпе тёзка не мог, и кинулся наперехват, держа верный «парабеллум» наготове. Противник выстрелил снова, на этот раз, слава Богу, ни в кого не попал, тёзка улучил-таки момент и пальнул в ответ, но тоже мимо.

Мнимый пострадавший успел выстрелить ещё раз, опять зацепив очередного зеваку, и явно намеревался сбежать — либо когда сможет, наконец, поразить дворянина Елисеева, либо когда поймёт, что ничего у него не выйдет. Тёзка столь же явно собрался такое экстренное отступление пресечь, но толпа, полностью ещё не разбежавшаяся, его возможности в исполнении этого замысла сильно ограничивала.

Ещё один вражеский выстрел — и какая-то обезумевшая от ужаса дамочка весьма крупных габаритов налетела со всей дури на тёзку, оказавшемуся на её пути неведомо куда, лишь бы подальше от опасности. Кое-как отпихнув досадную помеху, дворянин Елисеев бросился преследовать противника.

Чёрт, глаза у него на затылке, что ли⁈ Развернувшись, он пальнул опять, промазал, но бежать не стал, не иначе, готовился выстрелить снова. И тут произошло совпадение из разряда, что называется, «нарочно не придумаешь».

Некий господин покидал опасную зону на четвереньках. С изрядной, замечу, скоростью и ловкостью покидал, весьма необычными для столь несвойственного человеку способа передвижения. Он не просто бежал, если такое слово тут применимо, он умудрялся ещё и петлять, и не спрашивайте, как у него такое получалось — сам я так никогда не умел, а потому объяснить не смогу. И вот очередной заложенный этим человеком-ящером зигзаг пересёкся с траекторией движения дворянина Елисеева, уже близкого к возможности стрелять, не имея между собой и противником посторонних, да ещё и совпал с очередным выстрелом злоумышленника.

В итоге тёзка полетел на пол, чувствительно приложившись плечом, хорошо хоть, успел сгруппироваться и не ударил в мраморный пол лицом, да и пистолет не выронил, ящероподобный господин быстренько с места столкновения удалился, а принявшись вставать, мы с тёзкой увидели почти достигшего выхода на улицу злодея, и дворянин Елисеев открыл огонь с колена, чтобы не дать ему уйти.

Выстрелил тёзка дважды, вторым выстрелом попал, но не особо удачно — противник схватился за правое плечо, выронил пистолет и сильно ускорился. Кинувшись вдогонку, тёзка уже очень скоро сообразил, что удача, особа ветреная и переменчивая, его на том и покинула. Углядеть злоумышленника в заполнившей институтский двор толпе (ну да, опасность опасностью, но пропускать зрелище многие не собирались) оказалось невозможным, попытки рыскать туда-сюда и спрашивать зевак к успеху не привели. В итоге дворянину Елисееву только и оставалось, что подобрать выроненный злодеем пистолет (аккуратно, через носовой платок, чтобы можно было снять пальчики), вернуться в вестибюль и доложить о своей неудаче ротмистру Чадскому.

— Пёс с ним, — злобно отмахнулся ротмистр. — Раз вы его всё-таки подстрелили, найдём. Чёрт, вот успели бы сейчас приехать пожарные и жандармы, скрутили бы голубчика, и никуда бы он, паскуда, не делся… Пока же возвращайтесь, Виктор Михайлович, к пострадавшим, и уводите их отсюда поскорее.

Распоряжение дельное, и дворянин Елисеев принялся добросовестно его выполнять. Начал тёзка с того, что с очередной партией носильщиков и пострадавших отослал в лечебницу уже оправившегося от пинка Бежина — вряд ли Эмма преувеличивала, называя его сильным целителем, а раз так, то там он сейчас нужнее. Затем вместе с Михальцовым устроил перемещение оставшихся поближе к лестнице — кому-то помогли дойти, кого-то перенесли сами. Разбираться, кого и в какую очередь отправлять к целителям, тёзка мог и сам, а поддерживать людей до эвакуации, его да Михальцова тем более хватит.

Вообще, насколько можно было оценить состояние людей, которыми дворянин Елисеев сейчас занимался, большинство пострадавших получили, как это называли в прошлой моей жизни, отравление продуктами горения, в той или иной степени надышавшись дымом, хотя были люди и с ожогами, не особо, однако, тяжёлыми, и с переломами, и с сильными ушибами, а теперь к ним ещё добавились двое с пулевыми ранениями. Трудно сказать, сколько из них отправят из института в обычные больницы, но работы целителям будет немало…

Тем временем прибыли пожарные, быстро и сноровисто взявшись за дело. Интересно, у них тут пожарная часть тоже неподалёку, на Стромынке, как это было в моём мире? А Чадский всё-таки молодец, верно оценил обстановку и принял правильное решение — как раз там, где ещё недавно сидели и лежали пострадавшие, сейчас сновали пожарные, должно быть, готовясь к массированной заливке водой охваченного огнём помещения.

Пости сразу за пожарными появились Денневитц с Воронковым. Вмешиваться в происходящее Карл Фёдорович не стал, ограничившись коротким разговором с Чадским и ещё более коротким с командиром пожарных (помощником брандмейстера, [1] как определил его дворянин Елисеев), после чего подошёл к тёзке.

— Виктор Михайлович, вы собираетесь в лечебницу? — спросил он, и получив от тёзки утвердительный ответ, добавил: — Пойдёте позже, сейчас в кабинет Сергея Юрьевича.

Делать нечего, пришлось тёзке отправить к Эмме последних ещё остававшихся в вестибюле пострадавших вместе с Николашей и подняться к директору.

Начать совещание Денневитц доверил Чадскому. Ротмистр доложил, что получив известие о пожаре в столовой, незамедлительно вызвал пожарных и жандармов, после чего возглавил борьбу с огнём, оставив за себя в секретном отделении поручика Демидова. К настоящему времени пожарные заканчивают с тушением, жандармы блокируют здание, никого из сотрудников института и посетителей не выпуская до особого распоряжения, секретное отделение готовится к опросу свидетелей и пострадавших, а также пытается выяснить, кому до сего момента покинуть институт всё-таки удалось.

— Простите, Александр Андреевич, вы сказали посетителей? — прервал его Денневитц.

— Именно так, Карл Фёдорович, — вместо Чадского принялся пояснять Кривулин, получив от Денневитца недовольный взгляд — ну да, вопрос-то был не к нему. — Немало людей приходят в лечебницу института поправить здоровье, зачастую им назначаются длительные процедуры с перерывами, и некоторые во время перерывов заходят в столовую.

Когда Кривулин закончил, Чадский принялся объяснять смысл своих действий — изучение причин возгорания пожарные ещё не проводили, но помощник брандмейстера Шумилов имеет сильное подозрение на умышленный поджог, в пользу какового подозрения говорит и скорость, с которой огонь охватил столовую и кухню. Сам ротмистр заявил, что возможность поджога заподозрил сразу, потому и вызвал жандармов вместе с пожарными. Понятно, что заподозрил, служба у него такая.

Действия Чадского Денневитц одобрил, после чего пожелал выслушать зауряд-чиновника Елисеева — должно быть, Чадский успел на ходу доложить Денневитцу о перестрелке в вестибюле. Тёзка кратко изложил события, стараясь, насколько это в его положении было возможным, оставаться объективным и показать причины своей неудачи так, чтобы это не выглядело попыткой самооправдаться. На помощь тёзке пришёл ротмистр Чадский, полностью подтвердив его слова. Денневитц задал несколько вопросов ему и дворянину Елисееву, после чего ненадолго задумался и резюмировал:

— Что ж, Виктор Михайлович, в сложившихся условиях ваши действия следует признать оправданными и вашей вины в том, что злодею удалось уйти, я не вижу. Жаль, конечно, что ни вы, ни Александр Андреевич не разглядели лицо злоумышленника, но, может быть, его рассмотрели и запомнили господа Бежин и Михальцов или другие свидетели. По крайней мере, мы знаем, что преступник ранен, и у нас есть отпечатки его пальцев, это уже неплохо. Однако же, Виктор Михайлович, это безусловно было покушением на вас, и мы с Дмитрием Антоновичем и Александром Андреевичем немедленно начнём самое тщательное расследование, — спорить тут было решительно не с чем.

Далее Денневитц велел вплоть до его особого распоряжения никого с территории института не выпускать, за исключением тех пострадавших, которых госпожа Кошельная сочтёт необходимым отправить в больницы, причём отправку приказал проводить силами городских карет скорой помощи, исключив участие в этом сотрудников и служителей института. Кривулину надворный советник поручил организовать условия для содержания и питания людей, которым придётся пока задержаться в институте, составить список пострадавших, но количество их узнать немедленно; Чадскому и Воронкову надлежало как можно скорее приступить к допросам свидетелей. Зауряд-чиновнику Елисееву Денневитц приказал сей же час написать рапорт о произошедшем, после чего присоединиться к Чадскому и Воронкову. Сам же Карл Фёдорович дождался, пока Кривулин поговорит с Эммой по телефону и сообщит, что в институтской лечебнице находятся девятнадцать пострадавших, в том числе шестеро тяжёлых, отклонил просьбу госпожи Кошельной отправить к ней тёзку и объявил, что отправляется на доклад в Кремль, но потом, возможно, ещё вернётся.