"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 281

— Прошу меня простить, Карл Фёдорович, — пока я размышлял, тёзка запросил у начальства разъяснения, — следует ли понимать ваши указания так, что мне предоставляется определённая свобода действий в том, что касается моей безопасности, даже если эти мои действия будут не во всём отвечать пожеланиям Александра Андреевича?

— Только находясь в Михайловском институте, — ответил Денневитц. — Меры безопасности по дороге туда и обратно остаются без изменений.

Тёзка собрался было довести до начальства неполное понимание, а скорее полное непонимание исходящих от того самого начальства указаний, но я его притормозил, обещая объяснить всё потом, когда Денневитц его отпустит. Помогло, всё-таки привычка слушать мои советы у тёзки сформировалась вполне устойчивая. Вот и хорошо, лишь бы такое продолжалось подольше…

— И где обещанное объяснение? — с некоторой ехидцей поинтересовался тёзка. Имел право, чего уж там — он уже до столовой дошёл, собираясь ужинать, а я всё ещё молчал. Впрочем, причина у меня была уважительная — я соображал, и, похоже, кое до чего додумался…

— У меня их аж целых три, — похвастался я. — Так что устраивайся, дорогой, а я буду излагать.

Уже скоро дворянин Елисеев принялся за поедание ужина, и пока он насыщался питательными веществами, я насыщал его разум плодами своих размышлений.

— Ты же помнишь, как Чадский с Кривулиным и Хвалынцевым мутили вокруг дележа власти в институте? — спросил я.

— Конечно, помню, — подтвердил тёзка.

— Вот и Денневитц наверняка не забыл, — продолжил я. — Потому и не хочет Чадскому слишком много воли давать. Опять же, в тот раз именно ты открыл шефу глаза на всю ту мутотень, вот он теперь и ставит тебя в особое положение.

— Хм, может, и так… — особой уверенности я у тёзки не увидел.

— Ну хорошо, не нравится тебе такое объяснение, держи другое, — пошёл я в обход. — Денневитц как бы тебе подсказывает: на Чадского, мол, надейся, но и сам не плошай. Привык уже, что ты умеешь выворачиваться почти что из любой ситуёвины, вот и не хочет загонять тебя в рамки.

— А третье объяснение? — от оценки второго тёзка уклонился, но я-то чувствовал, что оно ему нравится. Что там дедушка Крылов говорил про льстеца, который всегда отыщет в сердце уголок? Вот-вот… Но порцией лести я угостил товарища исключительно для разминки перед выкладкой третьего варианта.

— Третье? Видишь ли, третье тут не совсем объяснение, — вступил я на совсем уже зыбкую почву. — Тебе не кажется, что Денневитц просто сказал тебе не всё? Что у него какие-то свои планы, о которых он не считает нужным ставить тебя в известность? Я же потому тебе и не дал его дальше спрашивать, что ничего бы он тебе толком не сказал.

— А знаешь, похоже, — согласился тёзка. — Вот как раз на это больше всего и похоже. И действительно, вряд ли Карл Фёдорович что-то сказал бы…

В таких условиях мы с дворянином Елисеевым естественным образом пришли к выводу, что нам необходимо постоянно быть готовым не знаю к чему, но к чему угодно. Да и ладно, уж нам-то не привыкать… Но мне лично такое мутное поведение Карла Фёдоровича не понравилось. Надо напрячь Эмму, чтобы она поскорее озаботилась нашей защитой, так оно, знаете ли, как-то намного спокойнее будет.

…С плодами напряжённой умственной деятельности ротмистра Чадского мы начали знакомство, ещё когда дворянин Елисеев даже не успел выйти из машины у парадного крыльца Михайловского института. Мы даже до этого самого крыльца не доехали — стоило нам заехать на институтскую территорию, как дежурившие на въезде жандармы направили нас к боковому входу. Честно говоря, решение показалось мне не самым плохим — боковое крыльцо, в отличие от парадного, с улицы не просматривалось, и нападение извне нам тут не грозило.

У крыльца нас встречали двое жандармов в форме и знакомый в лицо персонаж из секретного отделения, чин и имя которого мы с тёзкой не припомнили. Тёзке, прямо как большому начальнику, распахнули дверцу автомобиля, и едва дворянин Елисеев выбрался из машины, жандармы, прикрывая его своими телами, быстро провели прибывшего внутрь здания, где дежурил ещё один жандарм.

— Вахмистр Сергеев! — назвался старший из жандармов. — Прощения прошу, ваше благородие, обождать надо!

Ну надо, так надо, подождали. Ждать, как почти тут же выяснилось, пришлось того самого персонажа из секретного отделения.

— Корнет Зиньков, — представился он. — Прошу следовать со мной.

Следовать, ясное дело, пришлось в секретное отделение, где тёзку встретил ротмистр Чадский, сразу вывалив на коллежского регистратора Елисеева кучу новостей. Подъезжать теперь следовало именно к тому боковому крыльцу, где нас так торжественно встречали, причём сначала нужно развернуться, чтобы к тому крыльцу машина вставала не левым бортом, как несколько минут назад, а правым — «ваш водитель, Виктор Михайлович, уже получил указание, в следующий раз не удивляйтесь». Ну да, так и тёзку, по привычке садившегося рядом с водителем, не надо обводить вокруг машины, и водителю, если что, удобнее стрелять прямо со своего места в тех, кто может попытаться приблизиться к крыльцу с враждебными намерениями. Заходить в здание после покидания автомобиля тёзке предписывалось как можно скорее и под прикрытием жандармов, которые отныне будут встречать его всякий раз.

Некоторая заковыристость нововведения у нас с тёзкой никакого неприятия не вызвала. В общем и целом придумано-то неплохо, вполне себе разумно даже. Понятно, что исключать ничего нельзя, особенно с таким противником, как Яковлев, но нападение при входе в институт такие меры затрудняли до крайности.

Однако новости от Чадского на этом не заканчивались. Отныне перемещения дворянина Елисеева в зданиях и на территории Михайловского института делились на два вида, и если по двум основным институтским зданиям тёзка мог ходить столь же свободно, как и раньше, то о своём желании выйти из них, не важно, в другие здания или просто на территорию, должен был ставить в известность секретное отделение. Это новшество нам уже не понравилось, но, памятуя о словах Денневитца, мы решили, что обещанной им свободой действий воспользуемся позже, когда возникнет в том надобность.

— По чести сказать, я ожидал от Александра Андреевича большего, — с недоумением прокомментировал дворянин Елисеев услышанное от ротмистра, когда мы покинули секретное отделение и тёзка направился в кабинет Кривулина. — Думал, захочет, чтобы я дышать не смел без предуведомления.

— Ну да, от него кровопролития ждали, а он чижика съел, — поддержал я тёзкин настрой.

— Вот уж точно! — дворянину Елисееву пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не рассмеяться, иначе у встречных, пусть и было их мало, могло появиться не вполне благоприятное о нём представление. — Кстати, а это откуда?

— Салтыков-Щедрин, «Медведь на воеводстве», — пояснил я.

— Салтыков-Щедрин? — удивился тёзка. — В корпусе на уроках словесности мы его читали, но такого я у него не припомню…

Ну да, то ли тёзка и правда не помнит, то ли здесь именно это Салтыков-Щедрин не написал. Но углубляться в литературоведение оказалось некогда — тёзка уже входил в директорскую приёмную.

— Здравствуйте-здравствуйте, Виктор Михайлович, — на приветствие визитёра директор Михайловского института ответил со всем радушием. — Давно, давно не имел чести вас видеть! Примите искренние поздравления с классным чином! Я так понимаю, мы с вами наконец примемся за дело?

— Примемся, Сергей Юрьевич, конечно же, примемся! — с этакой встречей настроение у тёзки немедленно не поднялось даже, а прямо-таки взлетело. — И благодарю за поздравления!

С обязательной вежливостью на том и закончили, перейдя к деловому обсуждению, точнее, к выслушиванию коллежским регистратором Елисеевым монолога господина директора. Ни о каких новшествах Кривулин, в отличие от Чадского, говорить не стал, должно быть, знал уже, что этим озаботился Денневитц, но настроение тёзке директорский монолог ещё больше повысил — Сергей Юрьевич объявил, что ему нужно два-три дня, чтобы окончательно приготовить программу занятий, пока же Виктор Михайлович может овладевать навыками преподавания целительства у Эммы Витольдовны. В общем, куда именно двинулся дворянин Елисеев, покинув директорский кабинет, понятно.