"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 292

— Смысл тут представляется мне двояким, — понятно, что тёзка от своего имени излагал наше общее мнение, выработанное по пути из института в Кремль. — Во-первых, Сергей Юрьевич хочет если и не сократить количество больных в Косино, то хотя бы ограничить поступление туда новых пациентов.

— А во-вторых? — усердие подчинённого Денневитц простимулировал согласным кивком.

— Во-вторых… — тёзка чуть тормознул, подбирая нужные слова, а заодно добавляя своему ответу важности, — Эмма Витольдовна говорила, что Сергей Юрьевич избегает сильной вовлечённости в институтские практики из-за боязни за своё душевное здоровье, потому что сумасшествию среди сотрудников института более подвержены лица с высокими показателями предрасположенности к развитию своих исключительных способностей, а показатель господина директора весьма, напомню, высок — шесть признаков из восьми. Я полагаю, что в свете своего желания забрать себе продолжение работ Хвалынцева Сергей Юрьевич хочет подстраховаться и с помощью Эммы Витольдовны заранее найти способ избежания таковой опасности.

— Разумно, — я не вполне понял, что именно столь высоко оценил Денневитц: поведение Кривулина или тёзкины выводы. Впрочем, и то, и другое, на мой взгляд, такой оценки стоили. — Разумно, — по привычке повторил надворный советник. — А что там с Волосовой? На чём основаны ваши, Виктор Михайлович, подозрения? — о том, что помощница Эммы присматривает за ней для директора, дворянин Елисеев начальству тоже доложил, добавив, однако, что это пока лишь предположение.

— Прямых доказательств у меня нет, — честно признал тёзка, — да и косвенное пока лишь одно. Уж больно вовремя она сказала, что звонил Сергей Юрьевич просил Эмму Витольдовну зайти к нему. Тем более, что телефонного звонка мы как раз и не слышали.

Что звонка слышно не было, до нас с тёзкой дошло уже в машине на обратном пути. Тёзка еле удержался от смеха, когда я прокомментировал такую нашу несообразительность обычным для моего мира оборотом «как до жирафа», я успел удивиться, что этих обладателей непомерно длинной шеи тут называют в женском роде — «жирафа», а не «жираф» — но дворянин Елисеев вернул меня к деловому настрою и со своим юридическим образованием быстренько растолковал мне, что отсутствие звонка в данном случае вполне претендует на звание косвенного доказательства и таким образом переводит наши подозрения в разряд более-менее обоснованных.

— Что же, Виктор Михайлович, пишите два рапорта, — резюмировал Денневитц. — Один о вашем выезде в Косино и обо всём, что с тем связано, другой о ваших подозрениях в адрес госпожи Волосовой. Не знаю, понадобитесь вы мне сегодня ещё или нет, поэтому после написания рапортов можете отдыхать, — милостиво дозволил он, но тут же с двусмысленной улыбкой добавил: — До особого распоряжения, ежели таковое последует.

С рапортами коллежский регистратор Елисеев управился быстро, написав их в приёмной Денневитца и тут же отдав результаты своих трудов секретарю. А вот на квартиру в Троицкой башне тёзка отправился в смешанных чувствах. Я его хорошо понимал — отдых лишним не станет, но вот это «до особого распоряжения», да ещё и «ежели таковое последует» слегка пугало. С начальством коллежскому регистратору Елисееву, что ни говори, повезло, но тёзка и сам уже понимал, что за этакой неопределённостью в начальственных словах может следовать всё что угодно, вплоть до такого, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни в протокол записать, а уж как понимал это со своим жизненным опытом я…

Исполнять приказ Денневитца отдыхать дворянин Елисеев принялся в самом что ни на есть буквальном смысле — сначала, избавившись от сюртука, галстука и обуви, повалялся на застеленной кровати, потом снова оделся-обулся и сходил поужинать, набрав заодно печенья и пряников, так что, вернувшись, устроил себе чаепитие, совместив его с чтением газет за пропущенные утро и вечер, как и за вечер текущий. До ночи никакого особого распоряжения так и не последовало, а потому тёзка со спокойной душой завалился спать.

Я старался всё это время не донимать его разговорами. Мы и так поговорили в машине по пути в Кремль, основные на сегодня вопросы порешали, а прикидывать на перспективу товарищ особого желания не выразил. Что, спросите, за вопросы? Все их можно было свести к одному — о чём и как Денневитцу докладывать, а о чём умолчать. В итоге решили тему способов взаимного стимулирования развития наших с Эммой возможностей Карлу Фёдоровичу не озвучивать, а что и как тёзка своему начальнику доложил, я уже рассказывал. Себе я тоже устроил отдых, никакими умными мыслями голову загружать не стал, и уснул уже вскоре после тёзки.

С самого утра выяснилось, что какие-то особые распоряжения всё же последуют — позвонил секретарь Денневитца и передал дворянину Елисееву приказ шефа не отправляться в Михайловский институт, а дожидаться вызова к надворному советнику. Ждать пришлось почти полтора часа, и за это время нам оставалось лишь гадать, какими мудрыми откровениями озадачит нас Карл Фёдорович на этот раз. Тёзка считал, что Денневитц определит условия его участия в новой затее Кривулина, я с ним полностью соглашался, поспорили мы лишь о том, какими эти условия окажутся, да и то, спорили больше для порядка. Оказалось, однако, что хотя мы оба в общем и целом угадали, но в полной мере предсказать глубину начальственной мудрости не смогли.

— Вот что, Виктор Михайлович, — важность в голосе шефа аж звенела. — Решено, — слово он произнёс с таким нажимом, что сразу стало ясно, где именно оно решено, — временно приостановить набор ваших будущих учеников. Если Эмма Витольдовна сумеет открыть способ определять предрасположенность к умственным и душевным расстройствам, кандидатов в ученики будет необходимо проверять в этом отношении и лучше бы, как вы понимаете, сделать такое заранее.

Мы с тёзкой понимали и никаких возражений против такой постановки вопроса не имели.

— Если Эмме Витольдовне в её изысканиях потребуется ваша помощь, поставьте меня в известность и всю необходимую помощь ей окажите, — продолжил Денневитц. — Если Сергей Юрьевич попросит вас заняться записями Хвалынцева, займитесь, я хочу знать, что именно собирается директор института получить в свои руки. Но приоритетной для вас остаётся помощь Эмме Витольдовне. Если её просьбы вступят в противоречие с пожеланиями Сергея Юрьевича, сообщите мне и продолжайте помогать госпоже Кошельной, с директором я сам всё улажу. Но телефонировать мне вы, Виктор Михайлович, должны будете исключительно из секретного отделения, пользоваться телефоном в кабинете Эммы Витольдовны я вам пока запрещаю.

Что ж, разумное решение, учитывая, что разговор из кабинета Эммы может подслушать её помощница, очень даже разумное.

— В отношении же Волосовой… — Денневитц недовольно поморщился. — Пока пусть всё останется по-старому, но не ведите при ней разговоры о делах. Я поручил Александру Андреевичу проверить ваши подозрения относительно её работы на директора, если они подтвердятся, будем с ней решать. Что делать с самим Сергеем Юрьевичем, если вы окажетесь правы, ещё посмотрим. Так что отправляйтесь, Виктор Михайлович, в институт, дел вам там хватит. Впрочем, подождите, — остановил он принявшего было подниматься со стула подчинённого. — Дочь свою Эмма Витольдовна отправила к родственникам до конца августа, поэтому можете иногда ночевать в Михайловском институте, предварительно испросив у меня дозволения, но вот от приглашения госпожи Кошельной к ней домой, пусть таковое наверняка и последует, вам всё же придётся отказаться. Идите, — наконец отпустил он тёзку.

— Может, зря мы утаиваем от Карла Фёдоровича важность ценность наших с Эммой встреч? — засомневался тёзка по пути до автомобиля. — С таким-то его благорасположением?

— Вот именно, что пока ещё с благорасположением, — донести до собеседника сарказм при мысленном общении сложно, но я попытался.

— Почему пока? — попытка осталась безуспешной, сарказма в моих словах товарищ не услышал. — Думаешь, начнёт нам препятствовать?