"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 302

Да они там что, совсем охренели⁈ Дверь распахивается, в проёме отчётливо виден тёмный силуэт, я подбираю пистолет, вскидываю и стреляю. На такой короткой дистанции и в такую хорошо видимую мишень даже я не могу промахнуться — придурка-смертника отбрасывает назад, шумов больше не слышно.

Идти в кабинет посмотреть? Хрен вам, ищите дураков в другом месте! Тёзку я по-прежнему не чувствую, что ж, буду выводить нас сам, вроде как умею…

Держа Эмму за руку и второй рукой направляя парабеллум на дверь, объясняю, что делать. Хм, а идея не идти в кабинет оказалась правильной — оттуда опять послышалось какое-то шевеление.

— Значит, поняла? Я стреляю и мы делаем шаг! Готова? — спрашиваю я, сжимая ладонь Эммы. Чёрт, только бы не показать ей, что я не вполне уверен в успехе… Только б не показать!..

— Да! — отвечает она, крепко прижимая к себе ворох нашей одежды.

В комнату из кабинета что-что влетает. Граната? Дымовуха? Да плевать, разбираться некогда и незачем! Меня охватывает бесшабашная решимость. Всё или ничего! Стреляю, мы делаем шаг и… И по глазам бьёт яркий свет.

Помню, читал когда-то давно, что к резкой засветке человеческий глаз привыкает намного быстрее, чем к столь же резкому затемнению. Убеждался потом в этом не раз, вот и сейчас тоже — не прошло и полминуты, как я смог оглядеться и ответить на недоумённый вопрос Эммы, где мы. Ответить с таким же, а то и едва ли не большим недоумением:

— У меня дома…

Ну да. Хрен его разберёт, как такое вышло, но сейчас мы с Эммой стояли посередине единственной комнаты моей квартиры в Москве 2024 года. Моей Москве. Не ночью, кстати, стояли, а днём.

— А здесь светло уже, — отметила Эмма и только тут до неё дошло. — У тебя дома⁈ У тебя? Не у твоего тёзки? Как такое возможно?

— Спроси чего полегче, — посоветовал я. — Сам не знаю…

Про телепортацию Эмма не спрашивала. Ей это не в новинку, как-то телепортировался тёзка с ней на прицепе между несколькими институтскими помещениями, так, чисто для показухи.

Я подошёл к окну. Как и в тёзкином мире, здесь было лето, но на вторую половину августа обстановка за окном не особо походила, тут на дворе царил не то июнь, не то июль. Июнь, скорее — липа под окном не цвела. Тем не менее, желание разобраться с текущей датой уступило другому — осмотреться в квартире, меня не покидало ощущение, что с моим жилищем что-то не так. Хотя нет, два других дела я передвинул на первые места в очереди.

— Давай-ка оденемся, — предложил я Эмме.

— Кого-то ждёшь? — поинтересовалась она. Я только пожал плечами. Что я мог ей сказать, если сам пока ничего не знаю?

В процессе одевания выяснилось, что если свои вещи дама собрала в полном комплекте, то с тёзкиными такой похвальной аккуратности не проявила — носки, галстук и шляпа дворянина Елисеева так и остались там. Ну и ладно, галстук со шляпой сейчас не так и принципиальны, а отсутствие носков мы быстро исправим.

Второе из переставленных в очереди дел решилось само — я только шагнул в сторону одёжного шкафа, как в голове раздался мысленный голос тёзки:

— Где мы? Чёрт, голова…

Да уж, стоило ему это сказать, как и я почувствовал ноющую тяжесть в голове. Надо же, как некстати… Может, не стоило товарищу так быстро очухиваться?

Возвращать тёзке управление телом я не торопился, и пришлось шлёпать босыми ногами на кухню — аптечка у меня там, а тапок своих я нигде не увидел. На кухне меня тоже не покидало ощущение какой-то неправильности, но не за этим я сюда пришёл. Таблетка баралгина подействовала на удивление быстро — что значит молодой организм, и мы вернулись в комнату, где я достал из шкафа носки и принялся их надевать.

— А подтяжки? — с недоумением спросил дворянин Елисеев. [1]

— А зачем? — поинтересовался я. — Пользуйся плодами прогресса, дарю.

Шкаф закрыть я ещё не успел, как до меня, наконец, дошло, что именно в квартире не так. Вот не складывалось, никак не складывалось впечатление, что это квартира мёртвого уже больше года человека. Вещи мои всё так же были разложены и развешаны в шкафу, книги на полках, ноутбук и принтер на столе, всё было так же, как и при мне. А нет, не всё и не так же. Ладно, нигде не отсвечивали мобильник и зарядка к нему, так они в тот день при мне и были, имелись отличия и более существенные. Внимательно осмотрев уже всю квартиру, благо, не так оно было и сложно, я мысленно свёл их в более-менее полный список. Огласить? Да пожалуйста! Итак:

Одну полку, один выдвижной ящик и несколько мест на вешалке в одёжном шкафу занимали женские вещи. Копаться в лифчиках-трусиках-колготках я, несмотря на горящие глазки Эммы, не стал, а вот часть предметов верхней одежды опознал как принадлежащие моей дочери.

Вешалка и обувница в прихожей тоже радовали глаз предметами женской одежды и обуви, из того, что многие тоже были опознаны как дочкины, напрашивался вывод, что и остальные носит она же.

В совмещённом санузле бросалось в глаза обилие женской косметики. При этом мои бритвенные принадлежности тоже нашлись, но лежали не на виду, как оно было при мне, а оказались убранными на верхнюю полку в настенном шкафчике.

На книжных полках обнаружились институтские учебники дочери и DVD-диски с её любимыми фильмами.

Содержимое холодильника прямо на дочку не указывало, но явно выдавало гастрономические предпочтения, характерные для молодых девушек.

Все эти розыскные мероприятия я проводил при самом живом интересе дворянина Елисеева и Эммы. Меня засыпали вопросами, и отвечая на них, я вдруг с удивлением понял, что теперь это не вызывает у меня такой тоски, как ещё вчера. Правду, похоже, говорят, что дома и стены помогают…

С Эммой, кстати, мы общались голосом, держаться за руки при пусть и предельно аккуратном, но всё же обыске было бы до крайности неудобно. Уж не знаю, как это воспринимал тёзка, потом с ним поговорим, а я просто наслаждался возможностью слушать её голос в нашей беседе, а не на институтском совещании.

…Тем временем с обыском я закончил, и чего ещё надо, чтобы заключить, что в квартире живёт Алина Викторовна Зимина (бывшая жена заставила-таки дочку сохранить, по крайней мере до будущего замужества, свою фамилию), уже и не знал. Документы? Надо полагать, их дочка держала в запертом ящике стола, ключ я не нашёл, похоже, Алинка носила его с собой. Ну и не надо, и без того всё понятно.

Нет, не всё. Алинка у меня девочка практичная и излишней сентиментальностью не страдает, а среди моей одежды и обуви, так заботливо ею сохраняемых, немало вещей, прямо скажем, недешёвых, и будь они её наследством, дочка почти наверняка продала бы их на Авито, а всякие майки, трусы и носки снесла бы на помойку. Но нет, лежали на своих местах, пусть и малость потеснённые.

Увы и ах, ничего, что прояснило бы это непонятное положение, так и не обнаружилось, поэтому я взялся за прояснение другого вопроса. Включив ноутбук, увидел, что моя учётная запись никуда не делась, как и дочкина, то есть на ноуте по-прежнему числились оба пользователя, те же самые, что перед отбытием в ту злополучную командировку, но интересовало меня сейчас другое. Войдя по накрепко сидящему в моей памяти паролю, дождался полной загрузки, налюбовавшись изумлением тёзки в нашей общей голове и Эммы у неё на лице, и щёлкнул по плашке с датой и временем, чтобы им стало виднее. Уж не знаю, что и как подумала Эмма, я даже тёзкину реакцию толком не отследил, потому что сам, говоря по-простому, охренел — электронная начинка ноутбука утверждала, что сегодня двадцать восьмое июня две тысячи двадцать шестого года. То есть за те тринадцать месяцев, что прошли после подселения моего разума в тело дворянина Елисеева в мире того самого дворянина, здесь прошло два года с маленьким, почти несущественным хвостиком. И Алинка всё ещё хранит мои вещи…

— Ладно, — изрёк я тоном, не предусматривающим возражений, — ничего больше сейчас мы не узнаем. Пора возвращаться.

Нет, я понимал, что незамедлительно последуют возражения, просьбы побыть тут ещё немного и всё такое прочее, но настоящего бунта на корабле не ожидал…