"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич - Страница 65

Сам бы генерал армии, впавший в некоторый ступор и трепет, отчего в мгновение ока задеревенели мышцы, мог и не справиться с поиском какого-нибудь там стопорного кольца для ручного раскрытия штатного средства спасения лётчика.

Впрочем, мышцы у него задеревенели не только со страха. В попытке оторваться от немецких истребителей капитан Орлов под конец принялся активно разменивать высоту на скорость и потому в пикировании сумел разогнать Як-2 до 500 км/ч. Даже с умирающими двигателями! А покидать самолёт на столь солидной скорости было очень чревато.

К примеру, набегающим потоком воздуха с командующего ЗОВО тут же сорвало сапоги вместе с портянками и даже застёгнутый на пряжку шлем — один из ремешков просто лопнул, не выдержав нагрузки. Так что даже при июньской жаре ему пришлось хоть и кратковременно, но изрядно помёрзнуть, пока постепенно раскрывающийся парашют не превратил его практически горизонтальный полёт, осуществляющийся по инерции, в относительно спокойное вертикальное падение.

Зато, как только его положение в воздухе полностью стабилизировалось, Дмитрию Григорьевичу удалось во всех подробностях рассмотреть разгоревшуюся в небесах битву истребителей.

Видимо, пилоты Ме-109 оказались слишком раззадорены погоней и при этом слишком самоуверенны, поскольку даже не подумали отвернуть при подходе к государственной границе. Какие мысли при этом возникли у них в головах от вида добивания «пожёванного» ими советского разведчика советскими же истребителями, осталось тайной за семью печатями. Но продолжать преследование они не прекратили, что в итоге привело к воздушному столкновению, когда пара И-153 резко отвалила в сторону от коптящего Як-а.

Так уж получилось, что, отвернув, советские пилоты-истребители оказались чётко на траектории полёта пары Ме-109, да ещё и на расстоянии вытянутой руки, отчего ведущий «худой» и ведомая «Чайка» поздоровкались друг с другом крыльями. Тут же плоскости обоих самолётов поотлетали в разные стороны, а в небе вскоре раскрылись ещё два купола парашютов.

Лишившийся же ведущего немец не придумал ничего лучшего, как совершить грубейшую ошибку — в порыве отомстить за командира он попытался войти в маневренный бой с оставшимся в гордом одиночестве И-153. Тем самым И-153, который пилотировал капитан Савченко, уже имевший за плечами не только 7 лет активной службы, но и 66 боевых вылетов против финнов с поляками.

А лучший биплан-истребитель Поликарпова, да в умелых руках, в манёвренном бою мог дать фору кому угодно. Только вот его пилот этой самой форой разбрасываться уж точно не собирался.

Увидев, что его атакуют из пулемётов, и прекрасно осознавая, что скоростью меряться ему не с руки, капитан ушёл в управляемую бочку с большим радиусом вращения, в результате чего немец проскочил мимо него, оказавшись вдобавок прямо под прицелом. Чем и не преминул воспользоваться советский лётчик, ударив вдогонку «худому» из всех четырёх ШКАС-ов.

Сбить немца он не сбил, но подбил, так как тот сильно задымил двигателем и начал подёргиваться из стороны в сторону из-за возникших проблем с управлением.

Последнее же, что видел Павлов перед тем, как влететь своим лбом прямо в выросшее перед его взором дерево, оказалось добивание «Чайкой» подбитого немецкого истребителя, что попытался отвернуть в сторону своей территории, дабы хряпнуться на землю уже там.

— Умеем же, если хотим! — воинственно воскликнул Дмитрий Григорьевич, после чего раздался гулкий звук «бум-м-м» от соприкосновения двух тел — его с дубом, и он лишился сознания. Точнее говоря, лишился жизни, так как при весьма сильном ударе не только головой, но и грудиной сердце генерала армии остановилось.

Глава 1

20.06.1941. День «К» минус 1,5

— Э-х-х-х-х-х-х-х! — хрипя подобно старому заезженному граммофону, втянул в себя воздух очухавшийся Дмитрий Григорьевич и одним рывком утвердился в позиции сидя, параллельно скинув с себя плащ-палатку, отчего-то прикрывавшую его с головой. — Кха-кха-кха! — правда, сделанный при этом глубокий вдох, что называется, пошёл не в то горло и заставил его закашляться, будто заядлого курильщика. Хотя и таковым он сам тоже являлся до недавнего времени — пока не «обновился», став совершенно другой личностью.

— Ох, батюшки! — тут же прямо под боком откровенно истерично взвизгнул кто-то неизвестный, чьи обутые в солдатские ботинки ноги только и успел приметить проморгавшийся генерал армии. Больно уж шустро автор данного вскрика юркнул вон из кузова полуторки, в котором и обнаружил себя Павлов. — Мертвец! Мертвец восстал!

— Ты что орёшь, как резанный, Карпухин? — раздался с противоположной стороны машины весьма требовательный голос.

— Там мёртвый… генерал! Воскрес! — последнее слово рекомый Карпухиным попытался прошептать, но из-за давшего петуха голоса сделал это столь громко, что не расслышать его оказалось просто невозможно.

— Какой к чертям собачьим мёртвый генерал? Вы меня что, уже похоронить успели, сволочи! — совершенно отбросив в сторону всё ещё покрывающую его ноги плащ-палатку, Дмитрий Григорьевич, кряхтя, как старый дед, оперся на деревянный борт кузова ГАЗ-ММ и с небольшим усилием поднялся во весь рост, чтобы, наконец, увидеть с кем же его свела судьба.

Как вскоре выяснилось, судьба свела его с бойцами родной Красной Армии, и из последовавших несколько сумбурных объяснений командира небольшого отряда он узнал что, да, похоронить его уже успели. Понятное дело, что не закопать в земле, а для начала просто признать мёртвым, поскольку, будучи обнаруженным висящим на парашютных стропах под кроной разлапистого дуба, признаков жизни он не подавал, что бы с ним ни пытались делать. Вот для дальнейшей транспортировки и завернули «покойника» в то, что обнаружилось под рукой, дабы не везти его непокрытым. Можно сказать, побеспокоились!

А тут он вдруг такой фортель выдал! Взял и воскрес! Да ещё и стараний не оценил, обложив всех трёхэтажным матом!

— Куда прикажете вас доставить, товарищ генерал армии? — стойко выслушав всё, что о нём и его подчинённых думает самое высокое военное руководство округа, уточнил командовавший «группой спасения» старший лейтенант с простой русской фамилией Иванов.

— Нужно срочно найти немца, который сбил мой самолёт! Хочу лично у него узнать, с какого такого перепуга или перепоя они решили так обнаглеть, что позволили себе охотиться на советские самолёты над советской же территорией! — на месте принялся создавать себе алиби Павлов, уж точно никому не собиравшийся признаваться в факте нарушения им с Орловым воздушного пространства сопредельного государства. Особенно теперь, когда обстоятельства сложились подобным образом. — И моего пилота надо найти! Тоже срочно! Ой! — от негодования аж притопнул он ногой по дощатому настилу кузова, после чего тут же ойкнул, да принялся скакать на другой ноге, поскольку умудрился засадить себе занозу. Хоть его и укрыли бережно в плащ-палатку, с отсутствующей обувью, понятное дело, вопрос даже не пытались решить, отчего он до сих пор щеголял голыми пятками. Про непокрытую голову можно было и не говорить. Хорошо хоть все прочие элементы формы не улетели в дальние дали подобно сапогам.

— Ищут, товарищ генерал армии! — тут же поспешил ответить старлей. — Всех трёх пилотов ищут! Там ведь ещё пилот нашей «Чайки» тоже с парашютом выбросился!

— Трёх? А почему не четырёх? Я ведь, когда в воздухе болтался, видел, как второй немецкий истребитель тоже сбили, — присев на борт кузова, Дмитрий Григорьевич водрузил пострадавшую ступню на колено другой и принялся выцарапывать торчащий конец занозы своими ногтями.

— Так тот за кордоном упал, — махнул краском куда-то в сторону границы. — И, вроде как даже, никто с него не выпрыгнул. Во всяком случае, лично я ещё одного парашюта не наблюдал.

— Если за кордоном рухнул, то и хрен с ним. Пусть там немцы сами разбираются, что к чему, — выдрав-таки занозу, Павлов с брезгливостью осмотрел её и бросил на землю. — А мы с тобой в самую первую очередь давай-ка прокатимся до аэродрома, с которого наши ястребки действовали. Хочу с пилотом второй «Чайки» побеседовать, пока его наше доблестное НКВД не замордовало тысячами вопросов. А то ведь с них станется проявить слишком рьяное рвение в служении своему отечеству. Боюсь, перестараться могут.