Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна - Страница 67

Тяжеленная металлическая гардина вместе с огромными слоями плотного бархата обрушивается прямо на нас. Карниз с глухим ударом бьет Германа по спине и плечам, а тонны ткани накрывают его с головой, погребая под собой.

От неожиданности и тяжести удара Мрачко теряет равновесие. Его хватка на моем халате слабеет, и он с приглушенным ругательством валится на пол, утопая в бесконечных складках тяжелого бархата.

Я чудом успеваю отскочить в сторону, тяжело дыша и судорожно стягивая на груди растерзанный шелк.

Смотрю на эту шевелящуюся кучу ткани на полу. Ожидаю услышать отборный мат, угрозы, неконтролируемую ярость...

Но из-под завалов бархата раздается лишь приглушенный смешок.

- А ты с огоньком, девочка! - хрипит Герман, пытаясь скинуть с себя тяжелый металлический карниз. - Тем слаще будет финал!

Меня прошибает ледяным потом.

Он даже не разозлился.

Одну секунду стою, сжимая полы халата побелевшими пальцами, и с колотящимся где-то в горле сердцем понимаю главное. У меня есть не больше шестидесяти секунд. Ровно минута, пока этот пернатый псих выпутывается из штор, чтобы добежать до кухни, врубить индукционную плиту на максимум и активировать свою огненную дымовую ловушку.

И я срываюсь с места.

Глава 49. Физика выживания

Я влетаю на кухню так резко, что едва не сношу плечом дверной косяк. Легкие горят, босые ступни отчаянно скользят по гладкому паркету, но я даже не замечаю боли от ушибов. Бешеный адреналин напрочь глушит панику, превращая мое тело в туго натянутую пружину.

Здесь по-прежнему пахнет нежилой чистотой, но сейчас эта кухонная лаборатория - мой единственный шанс на спасение. Руки действуют сами, на голых рефлексах, отключив страх и опираясь только на тот план, который я просчитала в голове еще во время удушающего ужина.

Подскакиваю к варочной панели. Пальцы с первого раза, без единой осечки, вбивают нужную комбинацию на сенсорном стекле. Включаю самую большую индукционную конфорку, мгновенно переводя ее в режим максимального нагрева, и плита отзывается тихим угрожающим гудением.

Хватаю чугунную сковороду, которую заранее придвинула ближе, и с грохотом швыряю её на раскаляющийся круг. Левой рукой срываю стеклянную бутылку с оливковым маслом. Пробка летит куда-то в сторону, звонко отскакивая от столешницы. Щедро плещу густую желтоватую жидкость на темное дно сковороды. Толстый слой масла растекается по металлу и почти моментально начинает шипеть.

Но мне нужна отсрочка. Мой спасительный таймер.

В один прыжок оказываюсь у раковины. Сдергиваю плотное кухонное полотенце и сую его под струю ледяной воды, чтобы ткань пропиталась насквозь. Затем лихорадочно выдвигаю ящик гарнитура. Ногти скребут по пластику органайзера, пока я выуживаю оттуда моток толстых дешевых ниток для обвязки мяса. Зубами отрываю длинный кусок.

Жар от плиты уже бьет в лицо, заставляя щуриться. Масло на сковороде начинает угрожающе потрескивать, и над конфоркой поднимается первый, пока еще прозрачный сизый дымок. Времени почти нет.

Одним концом нити я торопливо обвязываю полотенце дрожащими пальцами, а второй конец перекидываю через металлическую решетку мощной стальной вытяжки, нависающей прямо над плитой. Подтягиваю нить так, чтобы ткань повисла точно над центром раскаленной сковороды, в самом эпицентре восходящего жара.

Завязываю узел. Руки ходуном ходят, но я заставляю себя сделать двойной мертвый узел.

Всё. Капкан взведен.

Синтетика уже натянулась, как струна, прямо над столбом раскаленного воздуха. Пластик - материал непредсказуемый, но под таким диким температурным воздействием он поплывет и расплавится очень быстро. Нитка лопнет, не выдержав веса, и плотная ткань рухнет прямо на раскаленный металл и кипящее масло. Этого хватит, чтобы кухня и гостиная за считанные мгновения наполнилась непроницаемым едко-черным дымом. Завеса ослепит камеры и создаст тот самый спасительный хаос, который так нужен Батянину.

И в этот самый момент звуки из гостиной, которые до этого заглушались моей собственной суетой, внезапно становятся пугающе отчетливыми.

Глухой удар, звон отброшенного металла, отборный, грязный мат сквозь сжатые зубы. А затем - тяжелые, быстрые, пружинящие шаги.

Герман выпутался. И он идет сюда.

Мозг прошивает ледяная, отрезвляющая мысль: стоять здесь нельзя ни секунды! Если он войдет на кухню сейчас, то сразу увидит дымящуюся сковороду и просто выключит панель. Вся затея полетит к чертям!

Я срываюсь с места. На углу кухонного стола взгляд цепляется за тяжелую хрустальную фруктовницу, доверху наполненную глянцевыми красными яблоками. Руки действуют на голых рефлексах, опережая панику. Сгребаю тяжелую чашу, прижимая её к бедру левой рукой, и пулей вылетаю из кухонной зоны в короткий коридор, ведущий обратно в разгромленную гостиную...

И едва не врезаюсь в Мрачко.

Он застывает в дверном проеме, тяжело дыша. Темные волосы растрепаны, на дорогих брюках налипли белые перья от растерзанной подушки, но на губах играет торжествующая улыбка. Охотник загнал добычу.

Я не даю ему времени опомниться. В отчаянной попытке пробить себе путь к бегству, выхватываю свободной правой рукой крупное красное яблоко и со всей дури, в упор, запускаю им прямо в его лицо.

Фруктовый снаряд летит с убийственной скоростью, но Герман даже не дергается. Делает молниеносное, почти ленивое движение рукой и... просто ловит яблоко прямо в воздухе.

- Яблоки, Лиза? - насмешливо хмыкает он, слегка склонив голову.

В панике я швыряю второе.

Он перехватывает и его - ловко, словно профессиональный цирковой фокусник. На его лице всё ещё держится широкая, откровенно издевательская улыбка, но в темных глазах уже вспыхивает колючее раздражение. Ему нравился этот абсурдный хаос ровно до тех пор, пока он диктовал правила.

- Заканчивай этот цирк, - его голос теряет бархатную ленцу и сухо лязгает металлом. - Время уходит, а я начинаю злиться. Не заставляй меня делать тебе больно.

Он делает тяжелый шаг навстречу, надвигаясь на меня, как неотвратимая лавина, и тут я кидаю третье. От души. Вообще не целясь, на одном голом инстинкте выживания.

Яблоко прилетает ему прямо в лоб.

Громкий, сочный хруст разносится по узкому коридору. Сцена выглядит настолько сюрреалистично и по-черному комично, что на долю секунды мы оба замираем. Самодовольная улыбка Мрачко моментально стирается, сменяясь каким-то детским недоумением, и на его лбу мгновенно начинает наливаться яркое красное пятно.

Животный ужас внутри вопит: беги! Понимая, что сейчас он опомнится и просто меня растерзает, я крепче перехватываю тяжелую хрустальную фруктовницу обеими руками и бросаюсь прямо на него, отчаянно пытаясь проскользнуть мимо в спасительное пространство разгромленной гостиной. Увести его от кухни любой ценой.

Но Мрачко даже не думает отстраняться. Его рука выстреливает вперед с пугающей скоростью и жестко, наотмашь бьет по хрусталю. Ваза с оглушительным звоном вылетает из моих пальцев и вдребезги разлетается прямо между нами, осыпая паркет блестящими острыми осколками.

А в следующую секунду Герман делает стремительный выпад, смыкая руки на моей талии и пресекая любую попытку к бегству.

Я вскрикиваю, когда он грубо дергает меня на себя, сбивая с ног. Пытаюсь вырваться, бью его по плечам, но он с силой разворачивает меня, намертво впечатывая спиной в дверной косяк. Полы короткого шелкового халата распахиваются, и Герман всем своим тяжелым телом вдавливает меня в стену. Чувствую бешеный стук его сердца и то, как откровенно он возбужден от этой дикой погони.

Он зарывается носом мне в шею, по-животному шумно втягивая мой запах. Чувствую, как его пальцы больно впиваются в мои бедра сквозь тонкий шелк.

- Не разочаровывай меня, Лиза, - голос Германа вдруг полностью теряет игривость. - Мы ведь заключили сделку. Ты обещала добровольную капитуляцию. Обещала быть покорной и делать всё, что я захочу, а вместо этого устраиваешь фокусы с метанием яблок.