Темный генерал драконов. Страж ее света (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 5

От неожиданности и разливающейся по телу боли я валюсь на землю. Жадно хватаю ртом раскалённый воздух, протягиваю руку к генералу и…

Проваливаюсь в темноту…

Глава 6

Жадно втягиваю густой, пахнущий сухой полынью и едва уловимым, смолистым дымом воздух.

В горле знакомо першит.

Мои веки, словно налиты свинцом, но знакомый, успокаивающий аромат пробивается сквозь туман в голове.

Я моргаю раз, другой.

Вокруг разлит дрожащий полумрак. Сквозь крохотное оконце, затянутое светлой тряпицей, пробивается лишь слабый, молочный свет.

Поёживаюсь, но не от холода. Я нахожусь в тепле.

Я осторожно поворачиваю голову.

Как странно.

Я лежу на своей старой скрипучей кровати. Бабушкино лоскутное одеяло с овечьей шерстью наброшено до самого подбородка.

Сомнений быть не может — это моя изба.

Но как?

Я же помню, как вчера утром в это самое окно стучали гонцы от леди Летиции, потом был не самый приятный разговор и костёр.

Не могло же это мне присниться?

Я никогда не обладала даром предвидения!

Приподнимаюсь на локтях, игнорируя глухое нытьё в теле.

Вокруг всё знакомое и родное: простая, грубо сколоченная лавка, приземистый, окованный железом сундук, в котором хранятся самые ценные свитки эонид. Вдоль стены под потолочными балками, свисают пучки трав. По запаху я безошибочно узнаю ромашку, зверобой и горькую, землистую цикорию. Там же на полках стоят мои старые глиняные горшочки и колбы — зелья, которые я варю для людей в крепости, следуя записям бабушки.

Всё на месте. Мой маленький, замкнутый мир.

Но я здесь не одна.

За единственным столом посередине единственной комнаты сидят три фигуры.

Их силуэты очерчиваются дрожащим светом единственной лучины.

Высокие и статные фигуры, резкие, рубленые линии их лиц и матовая чёрная броня не оставляет сомнений в том, кто это. Драконы.

Он напряжения или усталости на их лицах проступает чешуя, в этом тусклом свете отбрасывающая странные блики на бревенчатые стены — бронзовые, стальные, тёмно-зелёные.

Они пьют что-то ароматное из старых глиняных кружек и тихо говорят о чём-то.

У меня перехватывает дыхание. Воздух вокруг меня с каждой минутой становится всё тяжелее и удушливее.

Бросаю взгляд на старую печь — может, быть угли не прогорели. А драконы задвинули заслонку?

Нет! В своде печи жарко пылают поленья, вьюшка отодвинута.

Тогда почему мне так трудно дышать.

Я прикрываю глаза и тянусь к своему свету. Но и он отчаянно и нервно трепещется в груди. Кажется, вот-вот погаснет.

Я жадно хватаю ртом дрожащий воздух.

— Пить, — шепчут мои пересохшие губы.

Один из драконов со скрипом отодвигает деревянный табурет, зачерпывает кружкой из большой кастрюли душистый отвар и направляется ко мне.

Чем ближе он подходит, тем громче и отчаяннее в груди трепещет сердце, тем меньше воздуха попадает в лёгкие при вдохе.

Виски наливаются свинцовой тяжестью, в голове разливается тупая боль.

Я валюсь обратно на подушки и качаю головой.

— Не нужно, нет…

— Мать, выпей! — дракон подносит ко мне кружку и протягивает руку, собираюсь поднять.

И тут ледяной укол страха пронзает мою грудь, заглушая здравый смысл.

Я боюсь его прикосновения.

В моей памяти отчётливо всплывает воспоминание о том, какую боль причинило мне прикосновение дракона Мориса, как свет вспыхнул внутри меня и ударил по натянутым нервам.

Пытаюсь отползти, но чем ближе дракон, тем меньше сил у меня остаётся.

Последняя мысль, что бьётся в моём воспалённом мозгу — где же генерал Гроган? Почему его здесь нет?

— Мать, да не вались! Сейчас поможем! — дракон ставит кружку на покосившийся комод и бесцеремонно хватает меня за плечи.

Адская, испепеляющая боль обжигает мою кожу. Под шерстяной тканью хитона кожа моментально покрывается валдырями.

Я взвизгиваю и валюсь, не в силах выносить напряжение и боль.

— Отставить! В сторону! Идиот! — совсем рядом проносится спасительно прохладный вихрь, наполненный напряжением, тревогой и ворохом первых снежинок.

Причиняющие мне боль руки с моего тела исчезают.

Сквозь пелену слёз я вижу, как влетевший в дверь тёмный ураган сносит от меня дракона.

Чувствую, как чьи-то прохладные руки ловят меня на лету, прижимают к горячей, могучей груди, и напряжение вокруг меня моментально спадает.

— Прошу прощения, генерал Гроган, — с пола пошатываясь, встаёт дракон, который ещё секунду назад держал меня в руках. — Вы приказали…

— Я приказал следить и охранять, — рычит сквозь зубы Гроган, укладывая меня назад в кровать. — Приказа подходить и трогать не было!

— Виноват! — дракон вытягивает в струнку.

— С этой секунды никому не приближаться к знахарке даже близко! Не прикасаться под страхом смерти! — его голос отливает сталью и яростью, со странной примесью тревоги и заботы.

Не может быть!

Я смаргиваю противные слёзы и сквозь пелену смотрю на суровое красивое лицо. Его губы сжаты в тонкую линию, желваки на щеках ходят ходуном, на длинных чёрных волосах застыли снежинки, мне неожиданно хочется смахнуть их ладонью.

Но я держусь.

Так странно…

Мне так хорошо в его руках. Так тепло и приятно, так легко и свободно дышится.

Генерал Гроган тяжело дышит после стремительного броска. Его ноздри раздуваются, улавливают воздух вокруг нас и…

Он снова громко чихает и переводит удивлённый взгляд на замершую в его руках меня.

Знаком он приказывает драконам исчезнуть из моей избы.

— Да кто ж ты такая, знахарка? — шепчет он, разглядывая меня пронзительно.

Глава 7

— Глупая старуха, сынок, — я ёрзаю в его руках и нехотя отстраняюсь. — Всего лишь старая знахарка.

Мне так уютно лежать в объятиях чёрного генерала.

Я, наверное, вечность могла бы провести вот так, рядом с ним, уложив голову ему на сгиб локтя и любуясь мужественным профилем.

Но одна мысль о том, что он может догадаться, кто я, отрезвляют.

Страх, а следом и здравый смысл заполняют сознание.

У эонид не бывает мужей, богиня Эона не наградила нас семейным счастьем. Свет может жить те только в той, что чиста помыслами, но в той, что чиста телом.

Именно поэтому после первой ночи с мужчиной эонида теряет часть своего света, а остатки передаёт подрастающей дочери.

Нам не суждено жить долго и счастливо. Семья — это не про нас, — так говорила бабушка.

Я соскальзываю на дощатый пол, беру с тумбочки отвар и делаю большой глоток.

Драконы молодцы — добавили нужных травок: сушёные листочки молодой крапивы, щепотку ярко-жёлтых лепестков ноготков-календулы, щепотку корня имбиря, пару ягод шиповника и хорошую ложку мёда для сладости.

С каждым новым глотком чувствую, как энергия и тепло струятся по венам. Моё бедное тело перестаёт дрожать. Уверенность и решимость возвращаются ко мне.

Бросаю короткий взгляд на зеркальный осколок в углу, увитый моими любимыми лентами, чтобы убедиться, что морок не спал.

Я уже почти срослась с ним, даже во сне могу удерживать его на себе, но всё-таки…

Выдыхаю с облегчением. Из крохотного зеркальца на меня глядит старая морщинистая старуха, растираю щеку ладонью и вижу, как старуха подносит к лицу сморщенную руку с кривыми узловатыми пальцами.

А ещё я вижу внимательный, почти чёрный взгляд дракона. Он изучает мою фигуру, следит за каждым моим движением, чего-то ждёт.

Потом подходит к зеркалу сам, но трогает не его, а ленты. Перебирает пальцами нарядные длинные отрезки ткани, что я каждое утро вплетаю в свои ярко-рыжие косы. Это моё единственное украшение и отрада.

— От внучки осталось, — зачем-то говорю я первое, что приходит в голову.

Генерал Гроган переводит на меня странный задумчивый взгляд, но вопросов не задаёт. И на том спасибо.

Ещё с минуту он перебирает мои ленты, подхватывает одну, подносит к лицу и жадно втягивает мой запах с неё. И снова громко чихает.