Тринадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 6

– Лучше, голова не болит почти, – покрутил туда‑сюда рыжей стриженой местами головой парень, демонстрируя, что нормально с ней всё. Сломал все надежды дядьки на перенос разговора.

– Нда. Плохие вести, племяш. Совсем плохие. Разобрали мы вчерась к вечеру пожарище. Нашли там… – кузнец двумя руками залез в бороду и разделил её на две козьих.

– Что…

– А то, Коська, что нашли в горнице отца твово, мать и сестрицу Фёклушку.

– Сгорели? – не, так‑то это чужие ему люди, но какие‑то эмоции от парня, чьё тело он занял, остались. Да и не какие‑то, а самые настоящие. Слёзы из глаз брызнули, башка заболела снова и челюсти сжались.

– Сгорели, ладно. Убиты они, топорами зарублены. То батюшка наш определил. Он же в городе при дворе князя был священником, пока там не впал в немилость. Говорит, что точно сначала зарубили их, а после уж подожгли постоялый двор. Маслом лампадным и льняным облили их и подожгли.

– Кто? За что? – прохрипел Коська.

– Кто? Народ гутарит, что видели поутру в таверне Федьку‑Зверя с ватажниками. И что он с Иваном говорил грозно, руками размахивал. На него староста думает. Не чисто тут. Федьку и раньше в таверне видели люди, он же из наших из деревенских. Это потом дружинником был у князя, а после в тати подался, да ватажку сбил себе. А только своих николе не трогал. А тут такое? А так видаков, кто убил, да поджог, нет. Купцы уже отъехали с самого рассвету. Ты‑то где был? – вновь себя за бороду стал дёргать кузнец.

– На рыбалке.

– Понятно. Что сестрёнку спас, то молодец. Башка заживёт. Не знаю я, Коська, что дальше‑то робить. Постоялый двор сгорел, а таверна без хозяина… а там ещё Демьян, кухарь, тоже сгорел. Мне своих делов хватает. Не нужна мне таверна. Да и не умею я. Продавать придётся. Так кому? В селе точно никто не купит. Опять же постоялый двор чуть не наново строить. Это же какие деньжищи! Нет у меня. И говорю же, не моё это.

Константин Иванович попытался от эмоций пацана отделиться и порассуждать, как взрослый человек. Какой‑то разбойник зарубил топором его отца, мать и сестренку десятилетнюю, а ну, ещё и повара – кухаря. Они теперь с маленькой сестрёнкой сироты. Наверное, брат отца их пригреет. Сгинуть не дадут. Таверну дядька за гроши продаст, раз желающих нет, да и постоялый двор сгорел.

А ему, что делать? В кузнецы идти? Нет, ни малейшего желания у Константина Ивановича становиться кузнецом не было. Он глянул на дядьку. Всё лицо в крапинку чёрную и борода подпалена, а одно из век как‑то неправильно смотрится, туда, насколько помнил парень, дядьке кусок шлака прилетел. Глаз уцелел чудом, а вот веко срослось неправильно. Кажется, что косит сильно кузнец. Нет. Не хотел Константин Иванович всю жизнь в кузнеце провести. Подрасти и податься ко второму дядьке в город. Поступить в княжью дружину? Ну, а чего, в той жизни военным был, почему бы и в этой не стать. Конь? Ни разу на этих животных Сидоркин не ездил. А какой дружинник без коня⁈ Обучится. Не боги горшки обжигают. Насколько позволяла определить память Касьяна, огнестрельного оружия нет, или парень о нём ничего не знает. И получается, что сейчас четырнадцатый век, ну может самое начало пятнадцатого. А может и тринадцатый. Монгольское нашествие было уже, об этом парень слышал, но этих мест оно то ли не коснулось, то ли как‑то вскользь пронеслось. Сейчас они Орде точно не подчиняются, никаких баскаков нет в селе и городе. Сами себе хозяева.

– И что этого Федьку‑Зверя поймали? – дядька что‑то бубнил про гряды с морковью и луком, но Сидоркин не слушал задумавшись, и тут про татей вспомнил.

– Поймали? Кто же его поймает. Они с ватагой в лесу за рекой в землянках живут. Никто не знает где. Да и кому ловить. Староста за тиуном княжьим послал в город. Тот приедет с ратниками, может и будет ловить, но сомневаюсь. Это много дружинников надо, чтобы в лесу незнакомом ватажку словить. Говорят люди, их там две дюжины человек. Это ого‑го сколько воев надоть.

– И что даже никто не сможет отомстить за отца с матерью? – человеку, жившему в государстве, уж каком ни на есть, это было непонятно. Если власть не борется с татями, то что это за власть⁈ За что ей налоги платить?

– А кому? – развёл ручищами здоровяк.

– Хрена се!

– Пойду я, парень, – кузнец грузно приподнялся с края лавки, на которой сидел в ногах у Коськи, – похоронами заниматься надо, могилку… могилы копать. Поминки готовить. Ты, ежели выздоровел, то…

Договорить дядька не успел, дверь вновь заскрипела и показалось сухонькая, маленькая фигурка ведьмы бабки Ульяны.

Она кивнула кузнецу уже стоящему недалеко от порога и перекрестившись на образа, под которыми и горела та самая маленькая лампадка, которую вчера… или уже позавчера увидел Константин Иванович, очнувшись прошла дальше к изголовью кровати Коськи.

– Как там племяш? – она обогнула грузную фигуру кузнеца и быстро оказалось рядом с головой парня. Положила на неё холодную сухую ладонь и недовольно отдёрнула, – Плохо. Жар начинается.

– Так я вроде бы… – начал Коська, попытавшись подняться на локтях, но бабка стукнула ему ладонью по лбу и парень, закрыв глаза, плюхнулся назад на жёсткую подушку и погрузился в темноту.

– Эй, – Коську похлопали по щеке.

Он открыл глаза. Рядом с ним сидела на лавке знахарка и опять тянула ему под нос пиалку с красно‑зелёными цветами.

– Испей.

На этот раз чудес увидать не довелось. Жаль. Этот зеленоватый маленький водоворотик в руке у бабки Ульяны произвёл на Сидоркина, как говорится, «неизгладимое впечатление».

– Баб Ульяна, а ты можешь проверить, есть ли у меня способности к волжбе? – на этот раз и вкус у питья был другой. Горький, аж челюсти свело. Чуть не выплюнул его парень, и только суровый взгляд водянистых глаз ведьмы остановил его. Пришлось проглотить и допить.

– К волжбе? – старушка убрала пиалку в суму и туда‑сюда голову понаклоняла, как бы под разным углом идиота разглядывая.

– К волжбе, есть ли у меня дар? – а чего, кому не хочется магом стать, тем более, раз попал в магический мир.

– Обряд нужен. Как без обряда проверить? Не знаю? А зачем тебе, Коська? Неужто хочешь хельгом стать? – взгляд бабульки совсем пронизывающим стал, как рентген.

– Кто же не хочет? – удивился парень, – запить бы. Горечь.

– Нельзя запивать. Чуть позже. А кто не хочет, понятно, никто не хочет. Делов много, благодарности нет. Только косятся вслед. Учиться опять же надо десяток годков… не меньше. Мало желающих. В монастыри детишек силком забирают.

– Так можно обряд этот пройти?

– Отчего же нельзя, вот выздоровеешь… И пройдёшь. Может и братия с монастыря приедет ребят искать в школу.

– А вы можете провести? – не отцеплялся от знахарки парень.

– И я могу. Поправься сперва. Жар после раны, плохо это. Ты поправься сперва. Похороны завтра утром. Я чуть пораньше приду, а ты пока лежи и не вставай, пусть питьё усвоится. А после Варюшка придёт, попить тебе принесёт.

Бабка ушла. На этот раз в сон Коську не тянуло. Он потрогал себе лоб. Может и есть температура? Вообще, в висках давило, а рана на затылке чесалась и побаливала.

Чуть поудобнее устроившись и прикрыв глаза, Константин Иванович во второй раз задумался о будущем. Колдуном стать? А хочет ли он? В основном они лекарством занимаются. Хочет ли он стать лекарем? Врачом? Никогда не думал о такой карьере. Военным, и именно танкистом, хотел с детства стать, и стал. Потом, правда, пришлось Константину Ивановичу стать учителем в школе. Нравилось ли ему? Нет. Не так, чтобы отвращение вызывала эта работа, но… Работа и работа. С его здоровьем тогда, с плохо работающей левой рукой, особо другой работы и не найти было.

Но вот потом он стал сценаристом. И деньги появились и свобода. Не надо ехать утром по пробкам на работу. Копайся в огороде, выращивай плодовый сад, даже карпов кои разводи в выкопанном на даче пруду, и пару часов в день сиди за компьютером, сочиняй галиматью для дебилов. Все передачи про магов этих самозванных приходилось смотреть и, кроме того, смотреть похожие по каналам в Европе и Америке. Не сами же наши придумали. Всё, как всегда, украли у Запада.