Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна - Страница 17

Его удивил и разозлил мой отказ, а потом нам пришлось работать вместе, и мы не простили друг другу той стычки. Он мне — обманутого ожидания. Я ему — его наглость и святую уверенность в том, что секс в его исполнении есть отличный подарок любой женщине.

А жизнь сталкивала нас с завидным постоянством. Не по одной сложной проблеме, так по другой. И каждый раз — как по тонкому льду над бездной.

Бесконечная взаимная язвительность, сарказм, подколки.

Но когда ушёл Игорь, мой супруг… Когда его жизнь утекла сквозь пальцы, как песок, и закончилась на семейном кладбищенском участке за пределами Отрадного, Итан поддержал меня. Ни слова лишнего, просто был рядом. Как-то вот случайно так вышло, что мы пересеклись тогда здесь, на Старой Терре, на одном из научных симпозиумов.

Ссорились так, что пена с клыков летела! В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что хочу его прибить уже насовсем. Что он мне жизнь портит! И вообще.

А потом случилось то, что случилось.

Ожидаемое, ведь давно уже всё было ясно, к чему идёт. Ожидаемое, но — всё равно невыносимое.

Я вспоминаю морозный — а других на Старой Терре почти не бывает! — вечер, ясное небо, летнюю остывающую зарю над горизонтом. Коричневая полоса вдоль невысоких лесистых холмов вдалеке, глубокая синева позднего вечера, погребальное серебряное пламя над чёрной плитой, — прощальный дар ушедшему за край навсегда…

Итан взял меня за руку тогда. Просто — за руку, безо всякого подтекста или намерения или чего-то там ещё. Просто напомнить, дать понять, что в холодном мире ледяной планеты ещё осталось немного тепла. И оно рядом, оно со мной, я не одинока перед вечностью.

Я пронесла благодарность за поддержку через многие годы. Что, впрочем, не мешало нам спорить по научным темам сколько угодно, до хрипоты и полного посинения. Как с проектом «Огненная Орхидея»…

— О чём задумалась? — спрашивает вдруг Итан.

Я вздрагиваю и возвращаюсь из прошлого. Смотрю на него. Он всё тот же, и всё-таки, уже другой. Лицо стало строже. Из взгляда ушла та бесбашенная дурнина, считываемая каждой девушкой в поиске на раз-два: эй, не подходи мимо, красавица, тебе понравится… И эта острая складка на переносице. Её не было раньше.

— Да так… — отвечаю, объяснять подробности мне не хочется, да и ни к чему они сейчас между нами. — Вспомнилось кое-что… А у тебя дети есть, Итан?

— А говоришь, знаешь тамешти, — качает он головой. — Были бы у меня дети, я звался бы «ранеш».

Я вспоминаю полную форму его имени — Итан-нееш Малькунпор — и понимаю, что сижу в большой луже. Неловко вышло, да. Я ведь интересовалась языком поверхностно, в меру свободного времени, точнее, его отсутствия. Нейросети-переводчики слишком хороши, чтобы тратить ресурс своего мозга на полноценное обучение языку.

Разговорные фразы, умение составить простенькое предложение — это ещё не всё. Любой лингвист подтвердит вам, что язык — это, прежде всего, гигантский цивилизационный пласт. От древней истории с мифологией до современных искусства и культуры. Или вот, хотя бы, структура имени, по которой можно заранее составить некий портрет его носителя, даже если незнакома с ним лично…

— Раньше у нас считалось, что если нет детей, то ты ещё ребёнок, — объясняет Итан. — В правах ограничивали, к примеру. Нет детей — нет голоса в обществе, в определённые периоды истории — и полноценного гражданства.

— А королей… то есть, правителей, касалось? — интересуюсь я.

— Вовсю! — подтверждает Итан. — И какие же плелись интриги! До сих пор о них помнят. Но сейчас на наличие детей особо не смотрят… разве что в каких-нибудь совсем уже глухих углах Таммеша, где народ придерживается древних традиций жёстко.

— Традиционники, мягко говоря…

— Да, не очень приятный народ, согласен. Полная же форма имени сохранилась, и менять её никто не собирается. Не потому, что у нас все так уж чтят древний уклад, а просто всем всё равно. Кроме того, это ведь надо напрячься. Придумать что-то новое, внедрять, разгребать неизбежную при переводе из одной системы в другую путаницу. Работает — не тронь…

Итан рассуждает, в общем-то, вполне логично. Таммееш не хочет идти на большие затраты по замене старой административной системы на новую. Можно понять, правда?

Но за словами Итана мне чудится что-то ещё. Что-то очень личное. Профессор Малькунпор был когда-то на первом телепатическом ранге, и умение держать контроль над своими мыслями никуда не делось. Но прорвались не мысли, а чувства. Их держать в узде всегда сложно, они древнее разума и постоянно выплёскиваются в обход всех блоков.

Страх.

Вот что это такое было.

Страх, связанный с детьми. Не с детьми вообще, а именно с возможностью появления своих собственных.

Я припоминаю, что интрижек с девицами своего биологического вида у Итана как раз и не было. Не при мне, во всяком случае. При мне — две или три клетчатые таммеоточки очень сильно расстраивались из-за негодяя, но я не придавала значения, думая, что всё там как всегда, по единому шаблону. Соединились в экстазе, затем девочки вообразили себе свадьбу, придумали имена десятку девочек и двум десятков мальчиков, а потом — стена, тупик, апоптоз, и теперь надо как-то пережить боль. А оказывается, конкретно у этих бедолаг другая причина была…

То есть, получается, вся бешеная любвеобильность Итана Малькунпора в прошлом распространялась на дам, абсолютно не способных зачать от него спонтанно даже случайно. Однако. Какая похвальная предусмотрительность!

Здесь живёт какая-то тайна, которая теперь не даст мне спокойно спать по ночам. Но лезть к Итану в душу я не стану. Захочет — расскажет, не захочет — мне останется лишь смириться. Во Вселенной полно тайн, все узнать невозможно, как ни старайся, и передо мной как раз именно такая…

Кажется, похоже на генетическую предрасположенность к какой-нибудь нехорошей наследственной болезни. Я не умею читать по клетчатым таммеотским лицам такие признаки, всё же моя работа связана с Человечеством. Но можно попросить Рамсува аккуратно собрать сведения о всех Малькунпори…

Всё, что есть в открытом доступе. Если носитель разума не закрывает свой айди-профиль в глухой приват, то это автоматически означает, что он согласен показывать сведения о себе всем, кто захочет их получить. Ничего по-настоящему плохого я не делаю.

Итан-то, по его собственным словам, вообще следил за мной много лет!

Глава 9

Экватор встречает нас проливным дождём. Здесь теплее намного, чем у нас на северах, но дождь — это всё равно неприятно. Ливень стоит стеной: сплошная вода с прослойками воздуха. Ничего дальше вытянутой руки не видно. К яхте идём в защитном рукаве из силового поля.

Покрытие под ногами влажное из-за дождя, воздух пахнет сыростью. Не досушили после генерации защитного коридора. Спешку, впрочем, можно объяснить просто: вот как закроется окно для старта с поверхности, неизвестно, сколько ещё потом просидишь в зале ожидания…

Экватор зовут ещё Поясом Жизни. Наша планета на полном самообеспечении — мера нелишняя, учитывая, что локаль Солнца находится в стороне от оживлённых трасс. Основной аграрный сектор Старой Терры сосредоточен именно в экваториальной зоне. Больше половины — в океане. Подводные фермы, плавучие станции, подводные и — если двигаться в сторону высоких широт, к северу и югу — подлёдные города…

Планета шесть с половиной веков развивалась в полной изоляции от Земной Федерации, так уж получилось. И терять продовольственную независимость не собирается.

Заход на Орбитальную для малых яхт не обязательная опция. Поэтому мы делаем пару витков вокруг планеты и отправляемся прямиком к Луне. В салоне, понятно, никаких окон, это вам не станция, которая включает двигатели исключительно в экстренных случаях или для плановой корректировки орбиты.

Старая Терра из космоса выглядит сурово. Ледяной мир с полосой жизни на экваторе, пятна наиболее крупных тепловых оазисов. В северном полушарии их больше, в южном — меньше. Так называемое Огненное Кольцо — неровный полукруг из разломов литосферных плит в Тихоокеанском кластере…