Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна - Страница 33

Десимы хватило. Что с ней сделали безответственные люди! «Могу родить сама, и вы никак мне не помешаете»… Да тьфу! Мы-то не помешаем — здесь очень сложно что-либо сделать! — но о самом ребёнке почему такая дурья голова никогда не думает⁈ Лишь бы зачать, а там трава не расти. Лишь бы родить так называемым естественным, природным, образом, а дальше — спасите-помогите, целители сволочи отказываются, лепечут что-то про безнадёжный случай, смерти моему малышу желают! Я это всё проходила на Ласточке. Мне это всё здесь, на Старой Терре, и вообще там, где живут дети моей биолаборатории, ни к чему совершенно.

Отсекать надо кандидатов в родители детям из наших проектов жёстче, вот что. Ещё и возраст надо повышать, помимо качества персонкода. Сразу на все десять лет чохом. Ведь двадцать два года, простите, это же ни о чём совершенно!

— Предварительный анализ готов, — говорит Итан, и барабанит пальцами по столу.

— И что? — с тревогой спрашиваю я.

— Давай вернёмся обратно? Здесь — не хочу.

Не спорю. У любых стен есть уши, а лишние уши нам сейчас ни к чему.

От яслей мы идём пешком, это быстрее, чем пытаться уехать транспортом. Частный в Лунном Города запрещён по вполне понятным причинам: борьба с генерацией излишнего тепла. Самая большая проблема городов замкнутого цикла именно теплоотвод. Здесь, на Луне, проблема стоит острее, чем на Старой Терре с её ледяным климатом.

Луна ведь крутится вокруг своей оси, пусть и медленнее, чем захватившая её когда-то давно планета. Здесь тоже есть суточная смена дня и ночи. А собственная атмосфера на Луне очень слабая, совершенно не защищает от жёсткого излучения. И когда над Селеналэндом восходит Солнце, городу приходится несладко. Все службы по утилизации излишнего тепла работают в повышенном режиме, и всё равно прохладой внутренний климат Селеналэнда не назовёшь. Лунная мода в такие дни предписывает одежду, которую на любой другой планете назвали бы пляжной.

Галереи, переходные мостики, обзорные площадки… Когда-то город начинался со всего одного-единственного купола, затем он прирастал по окраинам, по строгому плану — кольцами. Процесс продолжается до сих пор, к слову говоря, но стройки обеспечивают в первую очередь потребности лунных жителей. Иммиграционная политика здесь жёсткая, просто так взять и приобрести жильё невозможно. Если сюда приедет слишком много туристов для периодического проживания в собственном куполе, то технические службы не справятся с объёмом работ по поддержанию всегт этого хозяйства в порядке. А заставлять местных ютиться по лимитированным квартиркам, как семьсот лет тому назад, когда Селеналэнд только создавался, плохая идея.

— Смотри, — говорит вдруг Итан.

Впереди стоит невысокая тумба-информатор, над нею — скромный голографический рожок во всех проекциях. Завлекаловка рекламная, в духе карнавального веселья, охватившего весь город. Знаменитое лунное мороженное с ванилью. Классический рецепт, переживший века, натуральные продукты. Ну, если рекламе верить, конечно.

По факту там небольшой пищевой синтезатор вмонтирован в основание тумбы. За блюдами из натуральных продуктов езжайте на Старую Терру, да не под купол, там тоже без синтезаторов не обойдётся, а — в свободное поселение…

— У всех праздник, — говорю мрачно, — а у нас — работа. Пойдём, Итан, глупости это всё. Времени мало…

— А знаешь, что мы сделаем со временем, которого всегда мало, Ане? — спрашивает вдруг Итан.

Глава 16

Я примерно догадываюсь, но всё равно задаю вопрос, ведь его от меня ждут.

— Что?

— Наплюём на него. Пять лишних минут не помешает.

— Но…

— Разве ты не устала? Разве тебе не хочется остановиться, пусть ненадолго, и отпустить напряжение?

Я вижу острую складочку у него на переносице, отмечаю усталость во взгляде. Диагностика не опасна для целителя, это не коррекция высшего порядка, но и на неё нужны силы.

— Хочешь мороженого, так и скажи, — предлагаю я. — Зачем ходить вокруг да около? И знаешь, я тоже не откажусь!

Мы берём по рожку и идём по узкой дорожке обзорной галереи. Она выгибается высоким мостиком между двумя куполами, и в какой-то момент мы оказываемся в пустоте над сверкающим городом.

Как же красив Селеналэнд в праздничные дни! Купола, купола, купола — до самого горизонта, сияние света и цвета, чёрное небо над головой и седая половинка Старой Терры над горизонтом…

И мы стоим рядом, плечо к плечу, и на нас снова накатывает ментальным единением: мы разделяем восхищение открывшимся перед нами великолепным видом лунного города. Одно чувство на двоих. Одна тихая, уютная, почти домашняя какая-то радость у обоих.

Она уходит почти сразу, растворяется, тает. И мороженое в моей руке тает, стекает по бокам стаканчика, ползёт по коже — под рукав. Становится смешно, как в детстве, и почти так же неловко. Не съела сразу — сама виновата.

Я некоторым сожалением избавляюсь от рожка, отправляя его в ближайшую точку мусоросборника. Ну, не глотать же его сейчас судорожно, на кого я буду похожа тогда.

— Видел бы кто, — говорю, смущаясь. — Профессор…

— Да пусть смотрят, — пожимает плечами Итан. — Кому не нравится, могут заплакать.

Я представляю себе слёзы тех, кому не нравятся потёки мороженного на моём рукаве, и мне вдруг становится смешно, легко и радостно. Как в детстве. Не могу удержаться, фыркаю, губы сами расплываются в дурацкой улыбке.

Итан бережно стирает капли с моей руки влажной салфеткой. У него горячие пальцы — пальцы паранормала, в них таится серьёзная сила, способная выдернуть из смерти тяжело больного пациента, безнадёжного для традиционной медицины.

Проще всего убрать руку и сказать спасибо, но я не могу, и он тоже не спешит отпускать меня. Я почти улавливаю эхо его эмоций, там практически всё то же самое, что и у меня.

Неуверенность. Испуг. Сомнения.

Был бы у нас гормональный фон, как у подростков, давно уже целовались бы. Но мы — взрослые, солидные, учёные и так далее по списку, — и очень глупые дядя и тётя. Мы боимся стать немножечко умнее и сделать первый шаг.

— Итан, — говорю я. — А что мы сейчас потеряем?

Он очень удивляется. Смотрит на меня, и я почти вижу, как лязгают все его ментальные барьеры. Привык контролировать себя на первом ранге. Привык держаться и после ухода из инфосферы.

Привычка — вторая натура.

— Ты о чём, Ане? — спрашивает он.

Я вздыхаю. Если не я, то кто?

— Ну-ка, наклонись ко мне, — говорю я. — Наклонись, наклонись, не съем.

Эхом приходит лёгкое недоумение. Удивляюсь: он реально не понимает, зачем мне это понадобилось! Ну, Малькунпор… даёшь…

Но он всё же исполняет мою просьбу. И я — глупо, недальновидно, безумно! — обнимаю его за шею и касаюсь его губ своими губами.

Эффект сродни удару беззвучного грома: мир раскалывается и проваливается куда-то в докосмическую преисподнюю, отдаляется шум праздничного города, и если расспросить человека, сквозь которого прошла молния, а он при этом остался в живых, полагаю, он расскажет о пережитом опыте нечто похожее на мои нынешние чувства.

Не так, как с Игорем.

Та любовь ушла в былое вместе с моей молодостью, ушла давно, просто разум никак не хотел мириться с утратой, и я жила любимым делом, отвергая всё, что не касалось работы.

Совсем не так, как тогда. Сильнее. Горше.

Наши сознания вновь соприкасаются, сливаются в единое инфополе. Мы разделяем всё: чувства, переживания, страхи, надежды… Боль и сожаления прошлого, неопределённость будущего, напряжение настоящего…

Если мы откажемся сейчас друг от друга, мы потеряем многое.

Если согласимся, приобретём.

Нам свистят прохожие, одобрительно показывают большие пальцы, мол, молодцы, продолжайте. Ну, да, общественное место большой проходимости — не самое лучшее место для поцелуев. Делаю ладонью жест, мол, спасибо, мы признательны и ценим, но проходите уже мимо, не задерживайтесь, пожалуйста!