Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна - Страница 46

Вот так. В два счёта узелок развязался. А казалось бы, да?

В больничном блоке-столовой на удивление неплохое меню. Может, для тех, кто привык к изыскам, оно слишком простое, но мне сейчас не нужно ничего, кроме кофе. А в кофе я всегда ценила количество кофеина в первую очередь. Ароматы, сладость, горечь, кислотность и прочее — всё это имеет значение в минуты покоя и расслабленности, а какой уж тут покой.

Когда он был в моей жизни, тот покой?

Игорь…

Игорь Жаров никогда не поступил бы так. Ни со мной, ни с Полиной. Но он, справедливости ради, никогда и не пытался разделить со мной бремя работы над проектами новых генетических линий, безусловно принимая всё, что связано с научной деятельностью: работу сутками напролёт, поездки на реал-конференции, ментальные совещания через инфосферу… Игорь совершенно не разбирался в биоинженерии. Он просто поддерживал меня. Всегда и во всём.

Как же мне его не хватает сейчас! Его уверенности, его взгляда, прикосновения. Огня его ладоней. Как несправедлива жизнь, отмеряющая так мало времени одному и щедро отсыпающая его же — второму.

Ну почему, почему — не в один день? Почему идут годы и годы, складываются в десятилетия, память стирается, как её ни подновляй фотографиями и общими записями. Народу Ириза легче, чем нам: они помнят своих родных. Хорошо, наверное, иметь наследственную, обусловленную генетикой, память! Ничего не забудешь с гарантией.

А у нас… Нас, Человечество, не зря зовут беспамятными. Инфосфера — отличная штука, но она — общая, для всех. Туда можно поместить что-то своё, но ведь не всё же. И фотография в информе или рамочке на столике возле кровати — совсем не то, что живая память в душе…

Обжигаюсь горячим кофе и не чувствую ничего. Ни запаха, ни вкуса, ни ожога на нёбе. В голове снег.

Активирую терминал, формирую пакет документов на закрытие «Огненной Орхидеи». Слёз нет, жалости нет, ничего нет. Я останусь вести проект до тех пор, пока мы не поможем малышам четвёртой генерации, а дальше… Не знаю, что будет дальше, и знать не хочу. Что-нибудь. Как-нибудь. Где-нибудь. Неважно. Финал.

Палец зависает над голографической кнопкой «отправить» — стандартная зелёная галочка, не было времени полностью настроить под себя интерфейс на новом терминале. Я ещё буду разбираться с настройками, времени-то впереди теперь у меня будет много.

Да. Отправить.

И заказать новый кофе. С вафельными трубочками.

Глава 22

Я забыла установить приват. За что приходит неизбежная расплата: рядом с моим столиком возникает Саттивик Типаэск.

Безо всяких церемоний он усаживается напротив. Ставит на стол локти, складывает свои трёхпалые гентбарские лапки домиком и смотрит на меня.

— Что? — не выдерживаю я пристального взгляда.

— Только что ты сделала огромную глупость, Ане, — говорит он. — Я здесь, чтобы вернуть тебя в чувство.

— Работать с Малькунпором я не буду, — тут же отвечаю я.

— Жаль. Но речь не об Итане Малькунпоре.

— Сат, не говори загадками. О ком же ещё?

— То, что вы поругались, не имеет никакого значения, — отвечает Типаэск. — Как поругались, так и помиритесь.

— Ни за что!

Он отмахивается изящным жестом «не смеши мою плазму». Ставит на стол свой специальный приборчик от специальных разработчиков его специальной службы, будь она неладна. Активирует приват. Невидимое защитное поле с еле уловимым, на грани слуха, шорохом накрывает нас надёжным куполом.

Всё. Никто не услышит и по губам ничего не прочтёт, а если сунется ментально — получит по мозгам и будет долго плакать.

— А вот то, что ты решила похерить проект «Огненная Орхидея» ни в какие чёрные дыры, уж извини.

— Ты контролируешь мои исходящие⁈ — возмущаюсь я. — Ну, знаешь ли, это уже за гранью!

— Не только твои, — отвечает он. — Поскольку данный проект вошёл в мою зону ответственности, я буду контролировать всё, с ним связанное. Нравится тебе это или нет.

— Контролируй, пожалуйста, я не против. Только без меня.

— Без тебя не получится. Ты — автор.

— А ты меня заставь, — ласково предлагаю я.

Мы сверлим друг друга взглядами. Но Типаэск не Итан, вынести суровый взгляд его прекрасных гентбарских глаз простому смертному невозможно. Я сдаюсь первой. Смотрю на столик, на свои собственные пальцы, в сторону, куда угодно, только не на полковника…

— Заставить — проще, — говорит крылатый невозмутимо, словно подводя итог нашей игре в гляделки, в которой я бесславно проиграла. — Но тогда пострадает твоя интуиция учёного, а нам важно сберечь именно её. Под принуждением такие творческие задачи, как разработка новых генетических линий, не решаются в принципе. Мы попробуем тебя убедить. Будешь слушать?

Барабаню пальцами по столешнице. Нервный жест, почти истерика. Убираю руки. Жесты слишком многое могут рассказать о человеке, особенно если напротив — агент спецслужб, да ещё и с первым телепатическим рангом…

— Я слушаю, — нехотя говорю я.

— Предварительный анализ проекта готов. Все три версии. Расхождений там практически нет…

— Подожди, но в первой версии ожидалась манифестация пирокинеза именно, а не вот этого всего! — возражаю я.

— По первой версии, активация проходила бы в два этапа, — не соглашается Типаэск. — Сначала пирокинез, потом, спустя пять-шесть лет — вариация. Как у Полины. Только у прайма начало активации прошло в тринадцать лет, а у этих милых коллапсарчиков на ножках она ожидается в три-четыре года. Вторая версия убрала разнос по времени и собрала два в одном, и пирокинез и вариацию, но срок манифестации оставила прежним, ранним. А вот третья прошла интереснее. По нынешним оценкам, первая активация у четвёртой генерации проекта пройдёт примерно в десять-одиннадцать лет.

Молчу. Три реальности осталось за моими плечами, в двух из них я умерла, и очень хорошо запомнила каждую смерть. Больше не хочу. Но у проекта, получается, получилось три версии?

— На самом деле, — продолжает Типаэск, — «Огненная Орхидея» претерпела лишь косметические изменения, скажем так. Основные положения сохранились в прежнем виде. Пугающая устойчивость, не находишь? Она говорит о том, что проект является неким якорем, который нельзя просто так взять и выкорчевать с концами без серьёзных последствий для мироздания.

— Незаменимых нет, — повторила я. — Пусть проектом займётся кто-то другой, Сат.

— Кто?

— Не знаю, — раздражённо отмахиваюсь я. — Кто-нибудь! Шувальмина!

— Ей нельзя. Она слишком быстро потеряет берега.

— Нанкин!

— У неё недостаточно квалификации. И занимается она совсем другим направлением.

— Тогда не знаю. Найдите кого-нибудь!

— Вот и мы не знаем. Автор — ты, Ане. Ты вела разработку самостоятельно. Проект завязан только на тебя одну. Без тебя он умрёт. И вместе с ним может умереть очень многое.

Мне нечего сказать на это. Если Типаэск про полмиллиона детей четвёртой генерации…

— Мы могли бы предъявить твоей совести детей четвёртой генерации, — подхватывает между тем Типаэск мои мысли. — Но данный аргумент — слишком уж ниже пояса… Просто подумай вот о чём. Полина уходит к Ситаллемам — очень неприятно, но мы ничего не можем здесь сделать. Ни убить поганца — его важность для Федерации неоспорима, ни оторвать от него Полину. Вариатора с активированной паранормой лучше не толкать в расстроенные чувства. Добром не окончится. Вторая девочка, Юлия Теплова, слишком мала. С чем мы остаёмся? Практически ни с чем. Эта страшная паранорма решила придти в мир — ничем иным не объяснить появление твоего проекта, переехавшего в третью реальность с минимальными изменениями. Мы не можем её уничтожить вместе с её потенциальными носителями. Их слишком много, они рассредоточены по обжитым заселённым мирам. Не говоря уже о том, что эвтаназия такого количества детей — безумно тяжёлое решение, о котором мы не можем думать без содрогания.

— Главным образом потому, что не можете, — решительно не могу удержаться от злорадства. — Если бы могли…