Темный Лекарь 20 (СИ) - Нот Вай - Страница 51

Фред невозмутимо перехватил робота у входа в кухню, перевернул его вверх колёсами и нажал что-то на днище. Робот дёрнулся и замер.

Гремлины горячо спорили в своём углу, размахивая крохотными руками. Судя по жестам, каждый обвинял другого в просчёте.

Лифэнь и Луи Вийон тоже о чём-то спорили.

Это было не удивительно. Они спорили всегда. О научных теориях, о методах исследований, о том, какой кофе лучше. Удивительным было место и время. Они спорили прямо на танцполе, медленно кружась под музыку, и со стороны казалось, что они шепчутся о чём-то романтическом.

— Коэффициент затухания не может быть выше единицы, — настаивала Лифэнь, держа Луи за плечо.

— Может, если учитывать резонансный эффект кристаллической решётки, — возражал Луи, ведя её в повороте.

— Это противоречит третьему закону магической термодинамики.

— Который давно устарел.

— Он не устарел, он фундаментален.

Бланш, танцевавшая рядом с Симоном, прислушалась и покачала головой.

— Они опять, — шепнула она мужу.

Симон улыбнулся.

— Пусть. Если это для них танец, значит, это танец.

Нэрис нашла Ольгу возле десертного стола и немедленно утащила её в угол для «срочного» разговора. Принцесса сирен была в восторге от всего: от дворца, от еды, от платьев, от людей. Но больше всего её занимало одно.

— Ольга, — прошептала она, — ты видела, как мой брат смотрит на Изабеллу Веласко?

Ольга проследила за взглядом Нэрис. Действительно, Азурион стоял у одной из колонн и разговаривал с Изабеллой. Строгий, церемонный принц сирен и жёсткая, опасная глава клана Веласко. Оба прямые, как клинки, оба привыкшие командовать.

— Он никогда ни на кого так не смотрел, — Нэрис схватила Ольгу за руку. — Понимаешь? Никогда! Это событие века! Я должна ей помочь!

— Может, лучше не надо? — осторожно предложила Ольга.

— Конечно надо! Он же сам не решится! Он триста лет живёт и ни разу ни с кем… Ох, ты не представляешь, какой он зануда в личной жизни!

Я наблюдал за этой сценой издалека и мысленно пожалел Азуриона. С такой сестрой у него не было шансов на спокойную личную жизнь.

Впрочем, пара и правда была интересная. Изабелла превращалась в виверну. Азурион в косатку. Я невольно задумался, какие дети у них получатся.

В этот момент во дворе взорвался Фонтан.

Не буквально. Но струя воды, которая обычно поднималась на полтора метра, вдруг ударила в небо на высоту пятиэтажного дома. Брызги окатили всех, кто стоял в радиусе десяти метров. Фридрих Штайгер, который и без того не был в восторге от праздника, промок до нитки.

Росинка вынырнула из фонтана и захлопала в ладоши от восторга.

Калькатир, стоявший неподалёку, схватился за голову.

Из-за фонтана выглянули две знакомые мохнатые мордочки. Шпиль-Ка и Вин-Тик выглядели одновременно виноватыми и довольными.

— Они подкрутили напор, — обречённо сказал Калькатир. — Я же просил их не трогать инженерные системы!

Росинка только смеялась.

Штайгер молча отжал рукав пиджака и ушёл переодеваться. Его свита из инженеров поспешила за ним, стараясь не улыбаться.

Регина стояла у дальней стены зала с бокалом вина. Она его не пила. Ревенанты не нуждаются в еде и питье. Но привычка держать бокал осталась ещё с тех времён, когда она была живой, и отказываться от неё Регина не собиралась.

К ней подошёл Николя Вийон. Ревенант-юрист, один из немногих сохранивших разум мертвецов. Он был, как всегда, безупречно одет, и двигался с апломбом настоящего светского денди.

— Регина, — начал он, — позвольте заметить, что мы с вами одни из немногих на этом празднике, кто понимает друг друга по-настоящему.

Регина подняла бровь.

— Вот как?

— Мы оба ревенанты, — продолжил Николя. — Мы оба заперты между жизнью и смертью. Мы оба знаем, каково это, когда мир проходит мимо, а ты остаёшься неизменной. Думаю, мы могли бы многое обсудить.

Регина посмотрела на него долгим взглядом, а потом улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у людей перехватывало дыхание.

Удивительно, но она всё-таки решила ему ответить:

— Милый мальчик, — произнесла она почти мягко, — сколько тебе? Лет тридцать вместе с тем годом в виде ревенанта? Что ты вообще знаешь о вечности и неизменности? Я была Великой Княгиней, когда твои прадеды ещё не родились. Николя слегка растерялся, но не отступил.

— Тем более, — сказал он, — ваш опыт бесценен, и я…

— Исчезни, юноша, — раздалось за его спиной.

Дед Карл подошёл к ним с выражением скучающего превосходства. Он даже не посмотрел на Николя. Просто встал рядом с Региной и взял со стола бокал с вином, который тоже не собирался пить.

Николя открыл рот, чтобы возразить, но встретил взгляд лича и передумал. Молча кивнул и удалился.

Регина проводила его взглядом, потом повернулась к деду.

— Грубо, — заметила она. — Он всего лишь пытался быть любезным.

— Он пытался быть навязчивым, — поправил дед. — А это две разные вещи.

Регина усмехнулась.

— С каких пор тебя заботит, кто ко мне подходит?

Дед сделал глоток вина. Потом посмотрел на бокал с удивлением, словно забыл, что не может чувствовать вкус.

— Познакомились бы мы тысячу лет назад, — произнесла вдруг Регина, глядя на танцующих, — может, я была бы не такой злой.

— Или я был бы ещё злее, — отозвался дед.

Они помолчали. Две мёртвые легенды, стоящие бок о бок на празднике живых.

— Не обманывайся, Редж, — вдруг сказал дед. — Я лич. Я не испытываю ни чувств, ни эмоций. Всё, что меня интересует, это то, как работает твой извращённый, но гениальный ум. Ты создала уникальные заклинания и артефакты, которые никто не мог повторить. Мне любопытно, как ты до них додумалась. Только и всего.

Регина повернулась к нему. Её хищная улыбка стала шире.

— Какое совпадение, — промурлыкала она. — А мне любопытно, как лич, который якобы не испытывает чувств, отшил молодого соперника за три секунды. Чисто из академического интереса, разумеется.

Дед промолчал. Но бокал из руки не выпустил.

Минжу и Али Демир кружились на танцполе. Она в ярком платье, он в строгом костюме. Они не разговаривали, и просто танцевали.

Рядом с ними я заметил Сурью. Она стояла у одного из столов и общалась с Арджуном Сундарамом. Учёный выглядел совсем не так, как в тот день, когда мы вытащили его из темницы Канваров. Загорелый, здоровый, с ясными глазами. Месяцы свободы и работы пошли ему на пользу.

Но разговор между ними был непростым. Я подошёл ближе и услышал последнюю фразу Сурьи:

— … от имени Синда и от себя лично, я приношу извинения за всё, что с вами сделали Канвары, — она говорила негромко, но каждое слово было выверенным. — Ракша и мой клан совершили преступление. То, что вы пережили в их темницах, не должно было случиться. Мне жаль, что я не смогла помочь вам раньше.

Арджун молчал несколько секунд, а потом покачал головой.

— Я не держу зла на целый клан и уже тем более на весь народ Синда за действия одного тирана, — ответил он спокойно. — Синд, это не Ракша. Синд, это люди, которые живут в горах и долинах. Которые торговали со мной на рынке и здоровались по утрам. Они ни в чём не виноваты.

Сурья кивнула. Потом добавила:

— Ваши исследования спасли миллионы людей по всему миру. Технология очищения от скверны, установки поглощения, всё это началось с вашей работы. Синд перед вами в неоплатном долгу.

Арджун смутился. Он всегда смущался, когда его хвалили. Учёный до мозга костей, он считал, что просто делал свою работу.

— Я рад, что мои исследования пригодились, — сказал он просто. — Это лучшая награда, которую можно представить.

Кира и Лев Крейцеры стояли у окна и ссорились. Тихо, почти шёпотом, но с такой экспрессией, что несколько ближайших гостей предусмотрительно отошли.

— Я видела, как ты на неё смотрел, — шипела Кира.

— Я смотрел на картину на стене за ней, — терпеливо отвечал Лев.

— Картина была слева. А она стояла справа.