Грешник в сутане (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 36

— Ты же преступник… — почти застенчиво выдал Марий, бегая глазами, — Я подумал…

— Ты зря так подумал, мужик, — вздохнул я, облокачиваясь на машину, — Не умею воровать, грабить, сбывать награбленное, искать жирные места, обносить хаты. В том, первом, детстве, из меня пытались вылепить киллера, наемного убийцу, но старик вскоре махнул на меня рукой. Сказал, что из бешеной собаки терпеливого хищника не получится. Так что я, по сути, ничем не отличаюсь от обычного инквизиторского вояки. Умею врываться, стрелять и…

— … и?

— Находить классные мемы с котиками! — улыбнулся я, — Нет, не шучу. Сам в шоке, что так вышло. Однако, я просто боевик. Хороший, но не более.

— Тогда мы в жопе, Петр. Придётся, видимо, отложить…

— Погоди. Я кое-что вспомнил. Залезай в машину, съездим кое-куда. Вроде бы, могу еще кое-что.

— Ну-ка?

— Я умею проводить переговоры! — выдав еще одну ослепительную улыбку, я сел за руль, направив нашу верную машину на храмовую площадь.

Отец Григорий, черный и православный, нас не ждал совершенно, а видеть был рад приблизительно также, как четырех всадников Апокалипсиса, заглянувших в храм на огонёк. Хорошенько подранный «коллегами» за свое своеволие и эгоизм, негр-священник топил горечь бытия в бокале красного вина и неплохом стейке, от которого мы его и оторвали.

— От кого пришли и зачем? — на русском потребовал он ответа, сев за свой стол и вернувшись к еде.

— От себя, — свободно откинулся на стуле я, переглянувшись с Гриттом, — Нам нужен займ. На очень выгодных условиях. Для тебя, падре, выгодных.

— Ты перепутал храм божий с лавкой ростовщика, сын мой, мать твою? — почти ласково поинтересовался седой бородатый хрен в рясе, прожевав кусок стейка, — Или как? Хотя нет, лучше скажи, сколько вам надо. Я поду…

— Тридцать тысяч.

— ПХА!! — немного не доплюнул куском недожеванного мяса поп, судорожно закашлявшись, — Ты поехал, Красовский⁈ Тебя благословить на дорожку⁈

— Тридцатка — это столько, сколько у тебя должно уходить на обед, здесь, в Апсародае, — лязгнул я, не убирая своей ухмылки, — Ежедневный. Но ты, отче наш, пучишь глаза от такой цифры. Католички бы тоже выпучили, я видел их хлам, с которым они пошли на дело. Вас вытеснили, давно и надежно, позволяют довольствоваться крошками. Почему? Потому что у вас тут нет таких парней и девчонок как, например, мы. Слушать будешь, что мы тебе предлагаем, или разойдемся, как в море корабли, чтобы никогда больше не встречаться?

— К…как будто тебе это позволят, — помолчав, злобно скривил губы духовный пастырь, — Когда прикажут — прибежишь!

— Ты готов на это поставить? — поинтересовался я, — Или, всё-таки, засунешь свои домыслы в жопу и выслушаешь, что мы хотим тебе сказать?

— Еще сопляк мне тут не указывал… ладно, вываливай! — с независимым видом мотнул головой афроправославный, демонстративно начиная жевать мясо.

— Все просто, — начал объяснять я, — Ты находишь нам тридцать тысяч баксов. На две недели. Затем мы отдаем тебе сорок… Держи мясо во рту, равви, или я тебя пну ногой в лицо! Дослушай. Смирение — это сука полезно! Пока мы тебе должны, наша команда подпишется на какую-нибудь твою мутку, вне очереди. Не особо гнилую. Меня сможешь позвать и на полную грязь. Одного. Как только ты получаешь то, что мы у тебя заняли, плюс проценты — мы с тобой расходимся без малейших претензий друг к другу, начинаем все с чистого листа. К тому же, твои бабки мы не заиграем, сам знаешь, кто их вернет в случае чего…

Через пять минут мы уже вставали из-за стола, собираясь унести с собой внушительный пакет, забитый старыми мелкими купюрами. Отец Григорий молча за нами наблюдал, но, когда я подошёл к двери, окликнул вопросом:

— Красовский! Почему вы обратились ко мне?

— Потому что ты — самое слабое звено, отче, — повернулся я к нему, — У тебя нет ресурсов выяснять, для чего нам эти бабки. А если и наскребешь, то тебя зачистить будет проще, чем целый монастырь. Про равви и буддиста мы пока еще особо не выяснили ничего…

Ответ, как я и предполагал, очень сильно негру не понравился, но он был не менее правдив чем всё, о чем я ему говорил. Надеюсь, этот старый гад не придумает ничего такого, и мы с ним разойдемся краями и деньгами…

В любом случае, своё мы получили. Теперь нужно посидеть над картами с Ди Вайном и прикинуть, куда тараканить наш контейнер, где прятать, и как потом оттуда вывозить…

— Петр, поможешь мне подтянуть русский?

— А ты мне что?

— Мне равви Фридман дал адрес одного проверенного борделя.

— Маловато будет.

— Он на особой визитке. Без неё туда не пускают.

— … а вот это — как раз.

Выкрутились, пройдя на волоске. Армэн, несмотря на всю свою отбитость, серьезно воспринял моё предложение, обучая нас быстрыми, но варварскими темпами. Толстяк даже оговорился, оставшись со мной наедине, что благодаря его присутствию наш подъём пройдет куда глаже, а вот с его темой придётся доучиваться. Приняв эту информацию к сведению, я убедился в том, что мои догадки были верны. У сумасшедшего не было цели собрать себе команду для поиска сокровищ, ему нужны были люди, чтобы их поднять. Все эти танцы с обучением Ди Вайн годами затевал для проверки людей, тех, с кем он пойдет на авантюру. Это было, мягко говоря, не рационально, но доказывало, что не все шарики в голове этого мужика окончательно сдулись.

Передав деньги Армэну, мы с Марием остались в душном зное Апсародая совершенно не у дел. Срок выхода был назначен, бухту с удобным подъездом нам подсказали, сухопутная перевозка содержимого контейнера и его реализация были на Алебастре, обещавшем задействовать свои связи, так что у нас оказалось несколько часов, которые можно было посвятить отдыху. Правда, не было денег, да и солнце пекло так, что хотелось вернуться в квартиру, залезть в душ и там остаться до вечера.

— Неплохой план, — оценил Гритт, — Засядем в душе с парой пива, а затем замочим простыни и отправимся под ними отсыпаться на прохладном!

— Дешево и сердито, — согласился я, лениво зевая.

Увы, но сосисочная вечеринка под струями прохладной воды не случилась. Как только машина тронулась с места, мой смартфон заиграл мелодию вызова, а в его динамике, прижатом к уху, раздался вредный, почти предвкушающий голос отца Григория:

— У меня есть для тебя дело, Красовский. Срочное. Подъезжай к храму прямо сейчас…

…черт побери.

Через три с половиной часа я продирался за городом через густой кустарник, чувствуя, как саднят царапины, оставленные его шипами на покрытой слоем соли коже. Жара, насекомые, ящерицы. Полный набор выходного дня.

Церковники не просто так потеряли влияние в таком важном для них городе, как Апсародай. В обычном случае, как объяснил мне кривящий губы православный негр, вылезший из своего храма, драка с организованной преступностью была бы долгой, кровавой и выматывающей для всех, как уже было неоднократно в истории мира. Однако, за Триадами, за якудза, за западными камарильями встал новый игрок, появившийся относительно недавно, а укрепившийся и обнаглевший — считанные десятки лет назад.

Корпорации.

Всё то же самое, что и церковь, но круче, лучше, менее обособленно, с целым ворохом горизонтальных связей. Это если бы кто-то разделил Синдикат, в котором я «работал», оставив от него только легальную часть. Тут было тоже самое, но все эти финансовые воротилы стремились к тому же, к чему стремятся простые люди. Власть, сила, контролируемое ими насилие, качественные наркотики, малолетние подростки для секса, оргии… и, конечно же, возможность оторвать голову любому, кто тебе не понравится. За деньги. Мафия с огромной охотой взяла на себя роль военной силы корпораций, получив взамен прикрытие, информацию, защиту…

Наши грешники в сутанах оказались совершенно беззащитны против такого альянса.

Ну, почти.

Продравшись сквозь кусты, я снял с себя несколько репьёв, пнув воинственно шипевшую на меня ящерицу, а затем, сгорбившись, проследовал дальше, стараясь держаться в тени деревьев. Здесь, около скрытой тайной гавани, к которой вела всего одна дорога, никого постороннего не ждали. Двум местным, вооруженным автоматами, вполне хватало третьего, смуглого и жилистого парня, сноровисто перетаскивающего из машины ящики со спиртным в стоящий на приколе катерок. Вооруженные люди стояли, лениво переговариваясь друг с другом, и поглядывая то на грузчика, то на грязевую дорогу, по которой он приехал.