Грешник в сутане (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 41

Затем нас, тщательно стреноженных и связанных с помощью пластика и металла, вытащили во двор, погрузив в нечто, вроде небольшого автобуса. На этот момент я уже был уверен в идентификации тех, кто нас так быстро и ловко взял. Такая сила на Басолане могла быть только одна. Обязана была быть только одна.

Священная Инквизиция.

Двадцать минут езды, короткий маршрут на своих двоих под дулами автоматов, уткнувшихся в спины, приказ молчать. Крошечная комната со звуконепроницаемыми панелями, в которую втолкнули меня одного. Оставленные наручники и фиксаж на ногах, без всякой возможности хотя бы протереть глаза. Затем допрос на повышенных тонах, с криками и шумом, на который я просто молчу. Допрашивающий не представился, не предъявил полномочий, а значит — надо молчать. Вскоре меня оставляют в покое, даже не нанеся побоев.

Можно полежать в недоумении, подумать. На это дают где-то час. Затем в камеру вваливаются уже двое, инквизитор и некто в халате врача. Пока второй занимается моими глазами и ушами, примеряясь к рукам, первый демонстрирует ряд бумаг официального вида. Кое-как разбираю, что на них написано, но мне дублируют голосом:

— Это постановление, Петр Васильевич, рескрипт. Главное управление подтверждает, что вы и ваша команда не получали секретных заданий в течение всего времени своего присутствия в Апсародае.

— Да, это так, — киваю я, подставляя неумело забинтованные Няшкой руки под ножницы врача.

— Вы получали какие-либо приказы от барона Гритта как его дружинник?

— Нет, подобных приказов он не отдавал.

— Следовательно, вам совершенно ничего не мешает ответить на мои вопросы? Они будут касаться только времени вашего местопребывания на Басолане. Мы проводим расследование.

— Задавайте свои вопросы.

Начинается допрос. У меня пытаются узнать чуть ли не поминутно обо всем, что произошло с тех пор, как мы попали в Апсародай. За четыре часа из меня выдавливают все, что можно, в обмен на полторашку газированной воды и тщательного обработанные руки. На ладонь одной из них наложили несколько швов, прямо во время допроса. Затем меня оставляют в покое. Получается даже поспать.

Затем все повторяется. Затем еще и еще раз. Меня допрашивают, допрашивают и еще раз допрашивают. Задают вопросы с разными формулировками и одним смыслом. Повторяются. Идут по новому кругу, неожиданно разбавляя всё это дело интересом к личным отношениям внутри команды. На некоторые вопросы я отказывался отвечать, обосновав регламентом различных отделов. Допрашивающие не настаивали, их интересовало совершенно другое.

Что именно — я узнал где-то через неделю.

— Данные подтвердились, — объявил зашедший ко мне в камеру следователь, когда я, кое-как устроившись, отжимался от койки, — Ваши ДНК найдены как на тягаче, так и на контейнере, который был упомянут.

— Очень рад за эти ваши данные, — съязвил я, садясь на койку, — Но не от всей души.

— Не стоит так, — почти укоризненно заявил мне человек, так и не сообщавший ранее, почему они над нами издеваются, — Случилось чрезвычайное происшествие, дружинник Красовский. Убийство инквизиторов. Массовое. Ваша команда считается главными подозреваемыми.

— Инквизиторов? — удивился я, — Мы не собирались убивать Цурье! Он, конечно, поступил как последний говнюк, показал себя полной крысой, но он слишком высоко сидит и дорого стоит, чтобы кончать его из-за такой ерунды. Разве что при случае…

Мой собеседник почему-то побагровел и истошно закашлялся. Странно, он что, не в курсе, как местное отделение подставило нас с Алебастром?

Кашель от моих рассуждений только усилился, после чего потерявший лоск человек в деловом костюме, умудряясь на меня укоризненно смотреть даже сквозь залившую лицо багровость, просипел:

— Я-кх говорю об убийстве… кха! Убийстве шестерых членов рода Хатсбург, господин Красовский!

— Аа… — мне все сразу стало понятно, — Мы даже не знали, что они в городе.

— Они не добрались до города, Петр Васильевич.

Борт с пачкой вампиров, прибывших, что очевидно, по душу нашей Эрики, приземлился вечером, когда в городе уже вовсю шло веселье, а я, уставший, дрых без задних ног. Без объяснения подробностей, мне нарисовали следующую картину: две машины местного филиала везут шестерку высокопоставленных упырей в город, внезапно активируются знаменитые пулеметные башни Апсародая, быстро и решительно превращающие шоссе, идущее от аэропорта в город, в кладбище разорванных свинцом машин, фаршированных человеческим мясом.

Две сотни смертей, которые никого здесь не волнуют. Шесть издырявленных трупов вампиров, от чего местные встали на уши и танцуют ламбаду. Кровопийцы, которые приехали убивать их же собратьев по оружию, уже разок подставленных этими самыми местными.

— Петр Васильевич…

— Я говорю то, что есть. Вы загребли нас потому, что сдохли Хатсбурги. Они приехали сюда валить Эрику, слишком уж жирной пачкой прикатили зубастые. Кто бы их не грохнул — он спас жизнь, как минимум, ей. А скорее всего, всей моей команде. Это точно такие же факты, как и то, что Цурье подлый говнюк, подставивший легенду подчиненного, которого вскоре должен был утратить. И да, я знаю, что копия всех собранных здесь материалов и аудиозаписей пойдет в центральное управления, откуда вам так надерут жопу, что будете завидовать Хатсбургам. В смысле мертвым.

— Вы спекулируете домыслами в то время, как трагически погибли шесть весьма высокопоставленных членов нашей организации…

— … и мне насрать целиком и полностью как на этих поборников длины зубов, так и на ваше мнение, — ухмыльнулся я, вставая с койки и нависая над инквизитором, — Я, конечно, очень молод, да и вообще простой дружинник, только вот прекрасно знаю, что барон Марий Гритт, прибыв в Апсародай, не был представлен местному графу или герцогу. Значит, их тут нет. Значит, вы, без приказа вышестоящего по званию, подвергли барона насилию, ограничили его свободу, попрали права. А теперь, не найдя доказательств, которые не осмелились бы сфабриковать, поняли, в какую задницу попадёте, как только барон Марий Гритт выйдет на свободу и подаст официальную жалобу куда следует. Я не вышвырнут за дверь и говорю сейчас с вами, потому что вы чрезвычайно остро нуждаетесь в том, чтобы барон Гритт замолчал этот досадный эпизод. А он — не будет. Не после того, как вы, подставив нас один раз, затем так резко встали на сторону вампиров. Эрика Хатсбург вас слушать не будет, а Широсаки Юки не станет слушать уже Марий. Я — ваша единственная надежда выкрутиться из дерьма, в которое вы сами себя сунули, будучи уверенными, что мы смогли размотать вампиров превентивно!

Я вел себя и говорил как самоуверенный двадцатилетний шкет-отличник с ноткой «плохого парня». Поверхностно, с чувством зашкаливающей гордыни, дерзко. Суть крылась чуть глубже. В нюансах.

Шесть вампиров — это очень мощно. Скорее всего, это была одна шишка и пятеро отбойщиков, но отбойщиков, элитных по меркам любого подразделения любой организации. Род Хатсбургов получил очень серьезный урон… и серьезнейшие претензии к местному филиалу, не предотвратившему, не предупредившему, не… неважно что. Важно другое — сейчас я и Марий Гритт сидим перед нервным, полным и откровенно ненавидящим нас человеком по имени Марко Цурье.

Однако, ненависть бывает разной. Я отлично разбираюсь в ненависти. Глава филиала Басолана ненавидел не нас конкретно, а ситуацию, в которой оказался. Теперь посмотрим, что на этот счет думает Марий Гритт.

— Господа, давайте сразу к делу, — сухие отрывистые слова человека, самовольно свалившегося в ловушку случая, — Я не буду юлить, уже нарушив закон с редакцией записей вашего задержания. Ситуация проста и была проста с самого начала. Вы, ваш отдел, ваша светлость — все вместе и каждый по одиночке, просто ходячие трупы. Мертвецы, которые могли доставить мне проблем на моей территории, а могли и не доставлять. Поспешив с выводами, я поступил недальновидно, теперь некая часть последствий этой ошибки зависит от вас, барон. Я хочу урегулировать образовавшееся недопонимание, причем, здесь и сейчас. Срочно. Это возможно, ваша светлость?