Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна - Страница 12

Я делаю большой глоток шампанского. Потом ещё один.

В голове шумит, то ли от алкоголя, то ли от этого взгляда, который, кажется, видит меня даже через экран.

Господи, Тома. Ты влипла.

И тут я вспоминаю. Тренд. Мем. Я его даже сохранила. Хохотала до икоты, когда увидела.

Открываю галерею, нахожу видео. Под озвучку из фильма «Субстанция»: «Вы когда-нибудь мечтали стать лучшей версией себя?» — и там шейх в такой же бело-красной арафатке превращается в банку клубничного варенья с бело-красной салфеточкой в клеточку на крышке.

Идеально.

Я отправляю.

Две синие галочки.

Он смотрит.

Я жду.

Ещё секунда.

Mr. Asad был(а) недавно.

Тишина.

Я смотрю на экран. Потом на пустую тарелку из-под устриц. Потом на почти пустой бокал.

— Ну что ж, — говорю я в пустоту. — Кажется, шейху и эта шутка не зашла.

Я поднимаю бокал и смотрю на фотографию пустыни, которая всё ещё открыта в чате.

— За тебя, Асад! За твои брови! И за то, что Всевышний явно чувство юмора не отключал, когда создавал тебя таким.

Глава 12

Просыпаюсь от терпкого лимонного аромата роз и пения птиц и непроизвольно улыбаюсь. Потягиваюсь, распахиваю одеяло и делаю разминку прямо в кровати. Тело с благодарностью отзывается, и я тянусь за телефоном. Почти час дня, оказывается. Вот это меня вырубило на свежем воздухе. Просматриваю уведомления, новых нет. Удивительное дело. Я что, всем резко перестала быть интересной? Захожу в телеграм хотя бы новости почитать, но он не загружается. Захожу в Яндекс, в социальные сети и понимаю, что у нас нет интернета.

Вырубаю вайфай, мобильный интернет вообще не ловит. Приходится оперативно встать, умыться, одеться и отправиться на разборки. Блуждаю по дому и нахожу всех на веранде. Мама, брат и племянники что-то эмоционально обсуждают.

— Доброе утро! — Здороваюсь, присоединяясь к ним. — Или день! В общем, всем привет! Что с интернетом?

— Тома, — пыхтит Даня, — твоя маленькая вредная племянница в своём идиотском «Лайке» весь траффик просадила! У меня катка, а я без сети!

— Это твоя идиотская катка! — Взрывается Даша. — Я всего час сидела в «Лайке»!

— Ты врёшь! Ты с утра сидишь! — Затыкает её Даня. — Свои тупые видео снимаешь!

— Они не тупые! У меня тысяча подписчиков! — Надувается Даша.

— Тупейшие! Вот стукнет тебе десять, и тебе стыдно станет от твоего творчества!

Я дипломатично молчу, но согласна с ним на сто из ста. Просто не хочу поддакивать и быть Токсиньей Гиоргиевной.

— Так, всё, мне на работу пора, — трёт переносицу брат. Уверена, он уже мечтает смотаться от них и слушать навигатор, а не детский визг.

— А ты не опоздал? — Усмехаюсь.

— Начальство не опаздывает, оно задерживается, — улыбается мне брат.

— Ну отлично. Задержись ещё и купи нам в Истре новую симку, — смотрю на него с мольбой. — Маме интернетчики какой-то тупой тариф установили. Там даже дополнительный пакет купить нельзя.

— Вот сама съездий и купи. Дети ещё к внеклассному чтению не подступали. Как раз начнут читать, а ты проконтролируешь.

— У меня машины нет!

— Получи наконец права, — отрезает брат.

— Во-первых, у меня астигматизм. Во-вторых, тогда я не смогу пить вино, когда захочу.

— Вооот! С вина бы и начинала, — усмехается брат. — Зрение просто отмазка. Можно корректирующие очки или линзы носить.

— Вот сам их и носи, — огрызаюсь. — Мои большие красивые глаза эту пытку не выдерживают!

— Зачем они мне? У меня зрение стопроцентное!

— Потому что у тебя глазки маленькие!

— Так, — включается мама. — Ну какой вы пример детям подаёте? Как кошка с собакой! Тома, как маленькая, ей-богу! Недалеко от Дани с Дашей ушла.

— Потому что я не душнила взрослая! И потому они меня любят! Да, мелочь?

— Да, — хором заверяют дети.

— И вообще я своего брата люблю до безумия! Хоть сейчас ему сердце отдать готова.

— Не подмазывайся, — смеётся довольный брат. — Я не поеду тебе за симкой.

— Андрююююшенька! Любимый мой! Ну тебе что, жалко ради сестры сгонять в Истру? Я тебя очеееень люблю, — подхожу и обнимаю брата. — Пожалуйста!

Дети чувствуют моё настроение и тоже обнимают папу, умоляя купить нам сим-карту.

— Да что же ты будешь делать, — вздыхает брат. — Ла-а-а-адно!

Не успеваю я и глазом моргнуть, как брат с детьми быстро собираются и уезжают за благами цивилизации.

— Мамулечка, поухаживаешь за мной? — Ложусь на диван не в силах приготовить себе завтрак.

— Родила принцессу, — усмехается мама и убегает в дом.

Довольная перебираюсь за стол, когда мама подаёт мне завтрак. Наливаю себе кофе и с удовольствием накидываюсь на сыр из козьего молока с земляникой. Сыр тает на языке, ягода пахнет детством, а солнце нежно ласкает кожу.

Мама смотрит на меня и молчит. Это её коронный приём. Она не задаёт вопросы в лоб. Она просто ждёт, пока я сама начну говорить.

— Ничем не планирую заниматься, — говорю я, не дожидаясь. — Я хочу отдыхать. Я устала.

— Устала, — эхом повторяет мама. — От чего?

— От всего. От коллектива. От решений. От стен. От того, что всё время надо что-то делать, бежать, доказывать. Я впервые в жизни свободна. Школа, бакалавриат, магистратура, работа — всё без перерыва. Можно мне хоть одно лето порелаксировать?

— Можно, — соглашается мама. — Просто как-то всё резко изменилось. Илья, работа… Не скучно?

— Нет. Почему мне должно быть скучно?

— Но заниматься чем-то нужно.

— Зачем? Мне жить не на что? Я не знаю, чем хочу заниматься. Вот как раз отдохну и пойму. Тебе же не скучно.

— Я всю жизнь работала, — улыбается мама, — пока тебя не родила.

— Всю жизнь — это сколько? Лет десять? Уже двадцать пять лет наслаждаешься жизнью. Когда я была маленькая, я думала, что хочу быть как папа. Выросла, поумнела, теперь хочу, как мама.

Мама начинает звонко смеяться. Я вместе с ней.

— Том, — осторожно говорит мама, — может, пора к папе пойти работать?

— Нет, — вздыхаю. Вечный вопрос. — С Наной и Ирмой я работать не буду.

Мама опускает глаза. Я знаю этот взгляд. В нём старая боль, которую она никогда не выскажет вслух.

— Вы как чужие, — тихо говорит она. — Три сестры, а общения — ноль. Это неправильно.

— Я не собираюсь прорывать блокаду, мам. Им тридцать и тридцать пять. Они взрослые женщины. Если они до сих пор ведут себя как малолетки, обиженные на папу за развод, это не моя проблема. — Чувствую, как голос начинает дрожать. — Я что, виновата, что папа тебя полюбил и я появилась? Они могут злиться на него. Могут злиться на тебя. Но я тут причём?

Мама молчит и теребит салфетку.

— Да он даже не разводился. Никогда на Лиле женат не был. Ты права. Мы виноваты. Мы не смогли выстроить эту коммуникацию. — Мама смотрит куда-то в сторону, в сад, но я знаю, что смотрит сквозь него. — Я помню, как первый раз увидела Нану. Ей было десять. Такая воспитанная, красивая. Идеальная девочка. Я посмотрела и подумала: хочу такую же дочку. — Мама переводит взгляд на меня. — Вы так похожи. И не общаетесь.

— Я люблю Нану, — говорю я тихо. — И даже Ирму люблю, хотя она невыносима. Но мозолить им глаза я не буду. Не хотят общаться — не надо.

— Тебя это не ранит, Том?

— Нет. Они больше теряют. У меня есть брат, который меня любит, и я его люблю. Я не обделена. И Даня с Дашей.

— А Этери, Теона и Циала?

— Ну, у меня очень красивые племянницы, но сама понимаешь. Пусть у папы об этом голова болит. Я открыта, но навязываться и биться об стену не намерена.

Мама хочет что-то добавить, но в этот момент у неё звонит телефон. Она смотрит на экран, и лицо её мгновенно меняется. Глаза теплеют, губы расплываются в улыбке.

— Да, дорогой, — говорит она мягко и уходит в дом.

Я смотрю ей вслед. Половина второго. Папа звонит всегда ровно в половину второго. Чёткий, как швейцарские часы. Почти тридцать лет знакомы, двадцать лет, как не вместе, а они до сих пор разговаривают как влюблённые подростки. Это прекрасно и невыносимо одновременно.