Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна - Страница 8

— Какой бред, — закатываю глаза. — Аста Дауровна, будьте любезны прекратить из себя строить Розу Сябитову! Мне этот моджахед абсолютно неинтересен, и не надо с ним меня обсуждать. Нравится тебе с ним переписываться, пожалуйста, но не обо мне. Если парню нравится девушка, он за ней ухаживает. А этот кадр даже не пишет, а через подругу что-то там пробивает. Максимально мутный тип. Он тебя никуда не вербует, кстати? Не зовёт тебя ещё в свою Сирию?

— Том, — Аста заливается смехом. — С чего ты вообще взяла, что он сириец? Он бедуин. Он мне рассказал, что арабы делятся на бедуинов, это как бы египтяне, эмиратцы, саудиты, кувейтцы, ну, в общем, все эти нефтяные страны. И на феллахов — оседлых фермеров. Это палестинцы, сирийцы, ливанцы. Но вообще это всё один народ и одна нация. Хотя у арабского полно диалектов. В общем, он бедуин.

— Ну, ещё лучше, — брезгливо фыркаю. — Кочевник. Сегодня здесь, завтра там. С верблюдами своими носятся туда-сюда.

— Может, всё-таки ответишь ему? — осторожно предлагает Аста.

— Ещё чего! — огрызаюсь я, но уже без прежней горячности. — Размечтался! Зачем он мне нужен вообще? Время тратить. Неинтересно абсолютно. Пусть со своими шахерезадами общается!

— Всё, всё, не лезу, — Аста поднимает руки в защитном жесте, её лицо расплывается в улыбке. — А то ты меня сейчас сожрёшь прямо здесь, с хачапури вприкуску. Кстати, я говорила, что на всё лето еду в Сухум? Приезжай в гости хоть на недельку.

— Не знаю… У меня всего две недели отпуска. Может, вообще уволиться? Зачем мне эта работа? Даже мои расходы на такси не покрывает.

— Увольняйся! И приезжай ко мне! А то я со своими с ума сойду со скуки!

Только я хочу сказать, что Сухум — совсем не место моей мечты, как на её телефоне снова вспыхивает уведомление. Аста бросает взгляд и вдруг разражается таким громким, искренним хохотом, что несколько человек за соседними столиками оборачиваются.

— Ну всё, сознавайся! — требую я, улыбаюсь сама, заражаясь её смехом.

— Ты не поверишь, — выдыхает она, вытирая слезу. — Халид просит незаметно сфотографировать тебя и прислать ему. Прямо сейчас. Говорит, что «соскучился по её дерзкому лицу».

— Астуль, — моя улыбка мгновенно слетает с лица, и я становлюсь серьёзной. — Слушай меня внимательно. Я запрещаю тебе с ним общаться. Совсем! Прекращай эту переписку. Он псих какой-то. Ты что, не слышала историй, как эти арабы девушек воруют? Он наверняка уже пробил, кто у меня папа, и теперь решил меня похитить. Точно моджахед!

— Тома, — Аста смотрит на меня с неподдельным изумлением, а потом снова начинает смеяться, но уже нервно. — Да что с тобой? Вот выдумщица! Ну посуди сама, мы же с ним познакомились в моём доме. Он был с Фарой. А ты знаешь, что Эльдар — сын Авербаха? Припоминаешь фамилию? А Платон вообще-то Пастернак! Который адвокат. Они все учились в одной суперкрутой школе в Англии. Это не банда похитителей, это золотая молодёжь. И Халид мальчик не простой. Это чувствуется.

Я качаю головой. Логика Асты безупречна, но внутри сидит стойкое, иррациональное чувство опасности.

— Мне плевать, в какой школе они учились, — говорю я твёрдо, отодвигая тарелку. — Моджахед. Подозрительный. Нафиг нужен. Точка.

Аста вздыхает, видно, что спорить она не будет. Но я-то знаю этот её взгляд. Она уже завербована этим арабом и отключила разум.

Ухожу в туалет, а когда возвращаюсь, Аста тактично переводит тему и начинает рассказывать то про Сухум, то про Давида, а меня внезапно пронзает чёткое, почти физическое воспоминание. Тот самый холодок по спине на балконе. И та самая мысль, ясная, как вспышка: «Он будет сходить по мне с ума».

На секунду я замираю. Так оно и есть. Он сходит. Только не так, как я представляла — не с цветами и признаниями у ног. Он сходит с ума стратегически, методично, через мою лучшую подругу, запрашивая мои фотографии. Это не романтика. Это какая-то охота.

Я резко отгоняю от себя эту мысль. Нет. Это не про меня. И вообще это я охотница. И сейчас мне нужна лёгкость. Свидание с диджеем, Миконос, Тиндер, а не какой-то загадочный бедуин, который даже писать нормально не умеет.

Глава 9

Спустя несколько дней.

Возвращаюсь с обеда, балансируя с бумажным стаканом рафа в одной руке и листая новости в Telegram другой. В голове планы на вечер и мысли о скором отпуске.

И вдруг вижу тень и с размаху врезаюсь в кого-то в дверном проёме. Горячий кофе выплёскивается фонтанчиком прямо на светлый пиджак и белую рубашку.

— Упс! Прошу прощения! — На автомате извиняюсь и поднимаю взгляд. Герман Владимирович. Генеральный директор. Редкий гость, который появляется в офисе раз в месяц, как назло я либо опаздываю в этот день, либо одета совсем неподобающе.

На его лице классическая маска недовольства царька, возомнившего себя властелином мира. Всего-то топ-менеджер детского издательства.

Я смотрю на кофейное пятно, растекающееся по светлой ткани, и не могу сдержаться — начинаю смеяться. Тихо, искренне. От полного абсурда ситуации.

— Герман Владимирович, простите! Я такая неуклюжая! — говорю я, всё ещё улыбаясь. — Пришлите мне счёт за химчистку. Виновата! Каюсь!

Он смотрит на меня, и маска даёт трещину. В уголках его губ появляется что-то вроде растерянной улыбки.

— Пустяки, — говорит он, отряхивая пиджак. — Не переживайте. Вы главное не обожглись?

— Нет-нет, со мной всё в порядке. Спасибо, — киваю и прохожу мимо, чувствуя на спине его взгляд и панические сигналы от администратора на ресепшене. Та делает такие глаза, будто я только что подписала себе смертный приговор.

Я лишь усмехаюсь про себя. Господи… Вот ещё я из-за этого париться буду. С кем не бывает?!

Захожу в кабинет и сразу считываю атмосферу похорон. Все на панике.

— Том, ты в курсе? — Коллега Ольга обращается ко мне, едва я закрываю дверь. — Генеральный сегодня в офисе! Только что нашего Артёма вызывал, тот злой как чёрт вернулся. В пять вечера срочное совещание у всех отделов.

— Знаю, — говорю я, скидывая сумку и плюхаясь на своё кресло. — Только что его случайно рафом облила. Освятила, так сказать.

Я выкидываю липкий стакан в урну, а в кабинете повисает гробовая тишина.

— Как?! Что он сказал?! — вскрикивает Ольга, отойдя от первоначального шока.

— Том, тебе конец! Он тебя уволит! — Добавляет Ира, и в её голосе слышится почти сладострастное ожидание драмы.

— С чего бы? — спокойно спрашиваю и обвожу всех усталым взглядом. — Я предложила оплатить химчистку. Отказался.

— С чего бы? Это же генеральный! — С придыханием, словно говорит о божестве, произносит Света, секретарь нашего Артёма.

— И что? — равнодушно говорю. — Это даже не Франц (наш владелец из Дании). Всего-то генеральный директор российского представительства, которое Дания, по слухам, вот-вот закроет. Нашли от кого трястись, — закатываю глаза и включаю свой монитор.

Они смотрят на меня, как на самоубийцу. Мне плевать. Бесит раболепие перед непонятно кем. Культ личности какой-то.

Совещание по определению — скука смертная, а в конце рабочего дня вообще тягучее болото. Артём — мой начальник, видимо, после выговора, пытается бодро вести презентацию о «стратегиях продвижения в digital», но выходит откровенно слабо. Перед Германом он теряется и звучит совсем не убедительно. Я слушаю и про себя язвительно думаю, что они нихера не понимают ни в книгах, ни в людях, ни в продажах в принципе.

Не выдерживаю. Поднимаю руку и мягко, но неумолимо указываю на три ключевые, фундаментальные ляпы в его презентации и анализе. Артём багровеет. В переговорке становится тихо. Герман Владимирович с другого конца стола в уже чистой рубашке смотрит на меня с непроницаемым, изучающим выражением лица.

И в момент моего следующего тезиса у меня в кармане начинает отчаянно вибрировать телефон. Я машинально достаю его, папины манеры, ничего не могу с собой сделать. Хочу выключить звук, но палец соскальзывает, и я случайно открываю сообщение.