Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван" - Страница 17

Из зеркала смотрел рядовой советский работяга, каких в этом городе было сто тысяч штук. Усталый, незаметный, абсолютно неинтересный человек. Именно такой, мимо которого взгляд скользит, не задерживаясь.

Я осторожно сдвинул край шторы на сантиметр.

На лестничной площадке второго этажа топтался второй наружник — молодой, в болоньевой куртке. Он судорожно сканировал полупустой зал, прижимая ладонь к уху под шапкой, явно получая команды по рации. Потерял объект. Нервничал. Я видел, как его взгляд скользнул по коричневому мешку с кепкой у примерочной — и ушёл дальше, не зацепившись.

Хорошо.

Я опустил голову, ссутулился ещё ниже и тяжёлым шаркающим шагом двинулся не к центральной лестнице, а в глубь зала, к неприметной серой двери со строгой табличкой «Посторонним вход воспрещён».

Толкнул её плечом и оказался в длинном полутёмном коридоре подсобных помещений. Пахло сырым картоном, гнилой капустой и мышами. Навстречу, громыхая тележкой с коробками, вынырнул щуплый небритый грузчик в грязном синем халате.

— Эй, ты куда прёшь! Сюда нельзя, — взвизгнул он, загораживая проход.

Я молча раскрыл перед его носом красную книжечку с золотым гербом.

— Угро. Спецоперация. Где выход на двор разгрузки?

Грузчик мгновенно побледнел и ткнул дрожащим пальцем в темноту коридора.

— Т-там... прямо и направо, железная дверь на шпингалете...

Через минуту я стоял на заднем дворе универмага среди сломанных деревянных поддонов и гнилых овощных ящиков. Впереди зияла узкая кирпичная арка, ведущая в запутанный лабиринт проходных дворов старого купеческого центра Энска.

Хвост был сброшен.

Я поднял воротник чужого пальто и быстро шагнул в арку.

До конспиративной квартиры на Заречной я добирался долго и скверно.

Сначала — дворами, ломая маршрут на каждом перекрёстке, проверяясь на углах и в отражениях витрин. Потом — на дребезжащем трамвае номер четыре, битком набитом рабочим людом со второй смены. Стоял в хвосте вагона, держась за поручень и не глядя в окно. Вышел на три остановки раньше нужной. Прошёл пешком через промзону — мимо ржавых заборов, заглушённых на ночь котельных и штабелей бетонных труб, занесённых грязным снегом. Провалился по щиколотку в незамёрзшую лужу у трансформаторной будки. Выругался сквозь зубы и пошёл дальше.

Хвоста не было. Я проверился четыре раза — чисто.

Конспиративная квартира на Заречной была моим личным страховым полисом — однокомнатная хрущёвка на окраине Заречного района, снятая ещё месяц назад на чужое имя через одного осведомителя из жилконторы. Никаких связей с УВД, никаких документов с моей фамилией. Здесь я держал запасное снаряжение: смену одежды, часть оперативных материалов и резервный ствол — неучтённый «Макаров» без номера, который Мамонтов передал мне ещё осенью, когда история с Цепиловым начала выходить за рамки обычного следственного дела. Генерал тогда сказал коротко: «Возьми. На случай если прижмут без бумаг». Я взял и не пожалел.

Я забрал пистолет, сменил промокшие ботинки на сухие и сел у окна с телефонной трубкой. Номер Митрошина я набирал стоя — сидеть спокойно не получалось.

Борис Аркадьевич снял трубку после первого гудка.

— Альберт. — Голос у него был тяжёлый, как мокрый песок. — Я ждал.

— Алина у вас?

— Здесь. Спит плохо. Вздрагивает от каждого звука.

— Борис Аркадьевич, у вашего дома стоят машины.

— Знаю. С ночи. Двое в «Волге» у гастронома, ещё один в подъезде напротив. Думают, я не вижу.

— Мне нужно забрать Алину. Сегодня. Тихо, без хвоста.

Митрошин помолчал секунду. Я слышал, как он дышит — ровно, по-прокурорски, привыкший принимать решения в условиях, когда любое слово может стать уликой.

— Есть соседский двор, — сказал он наконец. — Сквозной проход через котельную на Садовую. Я знаю хозяина. Алина выйдет через его калитку. Через сорок минут у остановки на Садовой, четвёртый столб от угла.

— Годится, — сказал я. — Скажите ей: ничего лишнего. Только сумка.

Она стояла у четвёртого столба точно через сорок две минуты. В тёмном пальто, с небольшой сумкой через плечо, бледная, с тёмными кругами под глазами. Увидела меня в коричневом мешке с кепкой, на секунду не узнала. Потом узнала — и молча пошла рядом, не спрашивая ни слова.

На частника нам повезло быстро. Пожилой мужик на ржавых «Жигулях» с треснутым лобовым стеклом. Я сунул ему десятку прямо в окно, назвал Сосновку и добавил коротко: «Едем молча». Мужик покосился на нас, убрал деньги в нагрудный карман и без единого слова тронул машину.

Сосновка начиналась за чертой города резко — асфальт кончился, пошла грунтовка, разбитая весенними заморозками. «Жигули» трясло и бросало на колдобинах. Алина сидела рядом, прижавшись плечом к дверце, и молчала. Я смотрел в боковое окно на чёрные силуэты деревьев и думал о том, что нужно сделать в ближайшие двое суток, чтобы не потерять никого из тех, кто сейчас зависел от меня.

Список был длинный. Поля для ошибки — никакого.

Дом Клары стоял в конце некрашеной улицы за высоким глухим забором из почерневших досок. Я попросил частника остановиться за квартал. Дальше — пешком. Ледяной дождь усилился, превращая грунтовку в вязкое месиво. Алина шла рядом, не отставая, не жалуясь на холод.

Клара открыла калитку прежде, чем я успел постучать. Стояла на пороге в тёплой шерстяной кофте, руки сложены на груди, взгляд тяжёлый и молчаливый. Не удивление, не испуг — просто «ну вот, опять».

— Входите, — сказала коротко и посторонилась.

В доме было жарко натоплено. Пахло борщом, печной золой и сушёными травами. На табуретке у печи сидела Марта с книжкой на коленях. Подняла глаза, снова уткнулась в страницу. Привыкла.

Клара вытерла руки о фартук и без лишних слов смерила Алину взглядом. Потом — меня.

— Два дня, — сказал я. — Может, меньше. Из дома ни шагу. Соседям — дальняя родственница, приехала лечиться.

Клара кивнула. Повернулась к Алине:

— Раздевайся. Чай на плите.

Я отвёл Клару в сени. Достал из-за пазухи резервный «Макаров». Вложил ей в руку. Запасной магазин — в карман фартука.

Клара взяла оружие без единого слова. Проверила магазин привычным движением.

— Если сунутся чужие — кто угодно, в штатском или в форме. Не разговаривай. Стреляй через дверь. Я прикрою по бумагам.

— Поняла, — сухо ответила она и убрала пистолет в карман кофты.

Я смотрел на неё секунду дольше, чем планировал. На её жёсткое рано состарившееся лицо, на въевшуюся в ладони заводскую грязь, которую не отмоешь никаким мылом. Она никогда ни о чём не просила. Просто брала что падало на её долю и тащила дальше.

Я собирался бросить её здесь. Уехать и не оглянуться. Считал это само собой разумеющимся.

Заноза под ребром кольнула коротко и неприятно. Я развернулся и вышел за калитку прежде, чем она успела разрастись во что-то большее.

Телефонная будка стояла у закрытого поселкового магазина в ста метрах от калитки Клары. Одна на весь посёлок. Стекло с одной стороны выбито и заткнуто куском фанеры, щели залеплены газетой. Ледяной дождь барабанил по жестяной крыше с равномерным тупым усердием. Я зашёл внутрь, плотно прикрыв скрипучую дверцу, и несколько секунд просто стоял, давая пальцам отойти от холода.

Двухкопеечная монета нашлась в кармане брюк. Я бросил её в прорезь. Механизм глухо щёлкнул.

Набрал номер по памяти. Длинные гудки. Раз. Два. Три.

На четвёртом щёлкнуло.

— Да, — раздался сухой бесцветный голос Ситникова.

— Пиши, — сказал я ровно. — Диктую один раз.

— Готов.

— Контакт сегодня в восемнадцать ноль-ноль. Центральный железнодорожный вокзал, блок автоматических камер хранения, левое крыло. Курьер — мужчина лет шестидесяти, седой, в чёрной каракулевой шапке пирожком, с потёртым дерматиновым саквояжем в левой руке. Пароль: «Привет от Лихого, просил передать гостинец племяннику». Отзыв: «Племянник просил командирские часы, а не гостинец». Повтори.

Ситников повторил слово в слово, без запинки.