Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван" - Страница 2

Алина перевела на меня затравленный, полный слез и мольбы взгляд. В ее расширенных зрачках билась паника.

Я сделал глубокий вдох, силой воли загоняя ярость и чувство вины на самое дно сознания. Паника — это смерть. Эмоции — это слабость, за которую система наказывает пулей. Мажор-юрист из двадцать первого века внутри меня активировал режим жесткого антикризисного управления. Я «надел» свое фирменное, непроницаемое лицо — идеальный покерфейс, который столько раз выводил из себ мое милицейское начальство.

— Аля, сядь на диван, — мой голос прозвучал ровно, с легким металлическим лязгом. Никаких оправданий. Никакого дрожания. Только уверенный приказ человека, контролирующего ситуацию. — Все нормально. Товарищи ошиблись адресом, стали жертвой наговора уголовника. Они просто делают свою работу. Успокойся и возьми на руки кота.

Алина судорожно сглотнула, но магия моей абсолютной уверенности сработала. Она кивнула, плотнее запахнула халатик и, пройдя в гостиную, опустилась на краешек дивана, поджав под себя ноги.

Нечаев криво, с явным раздражением усмехнулся. Ему не нравилась моя реакция. Он ожидал истерики, мольбы, попыток связаться с тестем-прокурором.

— В кресло, Чапыра. Руки на колени, чтобы я их видел, — процедил полковник.

Я прошел в центр гостиной и медленно, с достоинством хозяина дома, опустился в глубокое кресло. Положил руки на подлокотники, скрестив пальцы. Расслабил плечи. Лицо — гранит. Взгляд — спокойный, изучающий, чуть ироничный.

— Приступайте, — сухо бросил Нечаев топтунам. — Спальня, кабинет, кухня. Ковры свернуть. Мебель отодвинуть. Паркет и плинтуса простучать на предмет пустот. Вентиляционные шахты проверить.

Оперативники раскрыли свои потертые кожаные чемоданчики, извлекая инструменты: фомки, отвертки, мощные фонари, плоскогубцы. И машина КГБ пришла в движение.

Обыск МВД и обыск Конторы — это два совершенно разных мероприятия. Милиция ищет то, что плохо лежит. Чекисты ищут то, чего в природе быть не должно. Они работали методично, не переворачивая квартиру вверх дном в порыве киношной ярости, а слой за слоем вскрывая саму геометрию пространства. Они разбирали мою жизнь на составные части.

Я сидел в кресле, физически ощущая, как с каждой секундой сужается кольцо. Внешне я был расслаблен, но мой мозг работал на запредельных оборотах, просчитывая масштаб катастрофы.

Война между Министерством внутренних дел и Комитетом государственной безопасности набирала обороты на самых верхах. Щелоков против Андропова. И здесь, на низовом уровне, растоптать дерзкого следака, зятя заместителя прокурора и креатуру влиятельного Шафирова, было для Нечаева вопросом чести и карьерного трамплина. КГБ вцепилось в меня мертвой хваткой.

Нечаев не участвовал в самом обыске. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и не сводил с меня тяжелого, свинцового взгляда. Мы играли в молчаливые гляделки. Это была классическая тактика давления: измотать, заставить нервничать, заставить подозреваемого инстинктивно бросить взгляд в сторону тайника.

Я не смотрел. Я изучал лицо Нечаева. Микромимику его плотно сжатых губ, пульсирующую жилку на виске. Я пытался нащупать брешь в его непробиваемой броне.

— Вы же понимаете, Альберт Анатольевич, что мы найдем то, за чем пришли, — вкрадчиво, нарушив тишину, произнес чекист. Он стряхнул невидимую пылинку с рукава своего идеального костюма. — Лихолетов дал исчерпывающие показания. И про взятку, и про ваши контакты. Вы слишком рано поверили в свою исключительность. Думали, что корочки старшего лейтенанта МВД и прокурорская крыша тестя сделают вас неприкасаемым? Это Комитет, Чапыра. Здесь прокурорские связи не работают.

Я чуть склонил голову, изобразив на лице вежливую скуку.— Лихолетов — загнанная в угол крыса, полковник. Он скажет все, что вы ему продиктуете, лишь бы не сесть за спекуляцию и хищения. Вы строите обвинение сотрудника милиции на словах урки? Слабовато для хваленой конторы глубокого бурения. Мой тесть будет с большим интересом читать протокол этого беспредела. И Министр Щелоков, уверен, тоже ознакомится.

Глаза Нечаева сузились. Упоминание Щелокова явно задело его за живое.— Мне не нужны слова Лихолетова в суде, — парировал он, делая шаг ко мне. — Мне нужны вещественные доказательства. И они здесь. Я это знаю. Вы это знаете. Деньги не могли испариться.

Я мысленно усмехнулся. Деньги действительно испарились. Но вместо них появилось кое-что другое.

Из спальни слышался треск отрываемого шпона. В гостиной один из оперативников методично пролистывал каждую книгу из моего шкафа, бросая их на пол. Алина вздрагивала при каждом глухом ударе томов о паркет, прижимая к себе выскочившего из укрытия рыжего кота. Василий урчал, чувствуя колоссальное напряжение хозяйки.

А затем звуки обыска сместились. Двое топтунов, закончив с коридором, протопали на кухню.

Сердце в моей груди пропустило удар, ухнуло куда-то в район желудка и сорвалось в бешеный галоп. Эмоциональная синусоида, которую я так старательно гасил, взлетела до небес, ударив по нервам высоковольтным разрядом.

Только не кухня.

Я знал каждый миллиметр своего тайника. Он был оборудован там, где обычные муровские опера никогда бы не стали искать. На кухне, за тяжелым советским холодильником «Зил», прямо под радиатором отопления. Я лично отдирал там старый, рассохшийся плинтус. Выбивал зубилом нишу в кирпичной кладке, мастерил двойную деревянную панель на скрытых пазах, закрашивая все так, чтобы даже цвет пыли совпадал с оригинальным.

Именно туда, в плотный брезентовый сверток, пахнущий оружейным маслом, я сложил все. Слитки золота. Бархатные мешочки с бриллиантами. Протоколы, документы и признания, гарантирующие мне пропуск на Запад, а моим врагам — тюрьму. Мой билет в сытую, капиталистическую Европу, ради которого я терпел этот серый социалистический ад.

Я слышал, как на кухне с натужным скрежетом отодвинули холодильник.«Считай варианты, Королько, — приказал я себе, впиваясь ногтями в ладони так, что чуть не прорвал кожу. — Первый: они проходят мимо. Вероятность — ноль. Это профи. Второй: они находят тайник, и ты едешь в подвал Лефортово ждать пули в затылок. Третий…»

Третьего варианта не было. Моя блестящая игра в шахматы с советской системой летела в пропасть.

С кухни донесся мерный, методичный звук. Тук-тук-тук. Оперативник простукивал стену костяшками пальцев или рукояткой отвертки. Звук был глухим, массивным.Затем он сместился ниже. К плинтусу.Тук-тук-тук.Пауза.Еще удар. И звук изменился. В нем появилась едва уловимая, легкая пустота. Дребезжание скрытой панели.

Воздух в гостиной стал тяжелым, как свинец. Я перестал дышать.

— Товарищ полковник! — голос оперативника из кухни разорвал тишину квартиры. В его интонации не было сомнений, только профессиональное торжество и напряжение. — Идите сюда! Здесь пустота за радиатором. Двойная панель.

Алина тихо ахнула и закрыла лицо дрожащими руками. Кот истошно мяукнул и вырвался из ее хватки, метнувшись под диван.

Нечаев медленно оторвался от окна. На его лице расцвела плотоядная, хищная улыбка человека, который только что выиграл жизнь своего врага в карты. Он даже не посмотрел на меня, уже списывая Чапыру со счетов.

— Ну вот и все, Альберт Анатольевич, — бросил он через плечо, направляясь в сторону кухни. — Комедия окончена. Фомку давай! Вскрывай!

С кухни донесся резкий скрежет металла по дереву. Стальное жало монтировки вгоняли в щель моего тайника. Треск выдираемых с корнем гвоздей ударил по ушам громче пистолетного выстрела.

Они вскрывали мою смерть. Через десять секунд на стол ляжет золото, и моя жизнь закончится. Если я не переверну эту доску прямо сейчас, у меня больше никогда не будет шанса сбежать.

Я разжал пальцы, вцепившиеся в подлокотники, сделал глубокий вдох и начал медленно подниматься из кресла. Грязная игра перешла на следующий уровень. И я собирался в ней победить.

Глава 1: Театр одного актера