Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван" - Страница 4

Я блефовал так, словно у меня на руках был флеш-рояль. Я бил в самую болевую, кровоточащую точку межведомственной войны конца 1970-х годов: паранойю и страх КГБ перед ответными, жесткими ударами набирающего небывалую силу и политический вес МВД. Щелоков и Андропов грызлись за влияние на Брежнева, и на местах эта война ощущалась особенно остро.

— Твоя спецгруппа давно засвечена, Чапыра, — попытался парировать Нечаев. Он старался держать лицо, но интонация выдала его с головой — он уже оправдывался, а не нападал. — И она не дает тебе никакой индульгенции на хранение валютных ценностей! У нас есть показания Лихолетова. Ты взял у него двадцать тысяч взятки! Мы были на очной ставке, он подтвердил это в твоем присутствии!

— Вы идиот, Нечаев, или притворяетесь ради протокола? — я презрительно скривил губы, вложив в этот жест весь свой арсенал цинизма.

Алина на кресле тихо ахнула от моей немыслимой наглости. Она перестала дышать.

— Лихолетов — пешка. Грязный подпольный цеховик, расходный материал, — продолжил я давить, не давая ему опомниться. — Он лишь мелкое звено в огромной цепи нелегального пути золота с уральских приисков. Кому он носил дань? Кто его реально крышевал? Не Цепилов. Цепилов был слишком туп и жаден, он доился с продуктовых ТОРГов. Золотом занимается фигура покрупнее. Гораздо крупнее. И эта фигура сидит в вашем ведомстве, Юрий Владимирович. И носит погоны с большими звездами.

Зрачки Нечаева резко расширились. Я попал. Я не знал наверняка, кто именно из Комитета крышует золотую мафию, но то, что КГБ так резво, с нарушениями подследственности, забрал дело Лихолетова у нашей милиции, говорило только об одном — они экстренно подчищали хвосты и рубили концы.

Я выпрямился во весь рост, расправил плечи и заговорил громко, чеканя слова, словно зачитывал приговор Военного трибунала:

— В этом тайнике находятся не мои деньги. И не взятка Лихолетова. Там лежат меченые валютные ценности и строго засекреченные оперативные материалы, включая чистосердечные признания фигурантов, которые являются наживкой. Это часть сверхсекретной Директивы МВД СССР номер 412-С, санкционированной лично Николаем Анисимовичем Щелоковым! Операция «Капкан». Мы ждали. Мы два месяца ждали, когда кураторы золотой мафии из вашего Комитета клюнут и попытаются изъять эти материалы, чтобы уничтожить улики против своих высокопоставленных покровителей. И вот вы здесь. В моей квартире. Ночью. Врываетесь с обыском и пытаетесь изъять меченый груз, срывая многомесячную разработку.

Я сделал театральную паузу, позволяя тяжелой, звенящей тишине впитать весь колоссальный вес моих слов.

— Вы пришли сюда не расследовать выдуманную взятку от Лихолетова, Нечаев. Вас использовали втемную. Как пушечное мясо. Вас прислали сюда, чтобы вы своими руками сорвали операцию союзного масштаба и засветили материалы перед мафией. Знаете, что сделает с вами Юрий Владимирович Андропов, когда завтра утром Щелоков с удовольствием положит на стол Генеральному секретарю Брежневу докладную записку о том, что Следственный отдел УКГБ по области намеренно, по заказу воров, сорвал задержание верхушки золотой мафии?

Нечаев молчал. Лицо его приобрело землистый оттенок.

— Вы станете козлом отпущения, — безжалостно добивал я. — Вас спишут, Нечаев. С позором вышвырнут из органов без пенсии. И это в самом лучшем случае. В худшем — вас обвинят в соучастии в хищении золотого запаса СССР и измене Родине. А это расстрел. Рядом со мной встанете.

В разгромленной гостиной повисла мертвая, осязаемая тишина. Слышно было только, как в коридоре монотонно капает вода из неплотно закрытого крана на кухне, да хрипло дышит топтун у двери.

Нечаев тяжело, с присвистом дышал. Я видел, как под его серой кожей ходуном ходят желваки, как в его водянистых глазах борется профессиональная подозрительность следователя и парализующий, животный страх маленького винтика безжалостной системы. Он лихорадочно анализировал. Моя легенда была слишком безумной, слишком масштабной, чтобы быть просто враньем загнанного в угол проворовавшегося вора. Обычный мент сейчас бы валялся у него в ногах, рыдал, клялся здоровьем матери и умолял не губить жизнь.

А я стоял над ним, идеально одетый, абсолютно спокойный, и угрожал ему гневом двух самых могущественных людей в огромной империи. К тому же, Нечаев отлично знал мои вводные: прямые контакты с Шафировым (бывшим офицером ГРУ с огромными связями), недавняя командировка в Москву, где я крутился в самом министерстве, триумфальное устранение Цепилова, стрельба в метро. Для обычного старлея я был слишком нестандартной, слишком зубастой и токсичной фигурой. Мои слова идеально ложились на мой послужной список.

Оперативник Слава, все еще стоящий в дверях со смертоносным свертком в руках, неуверенно переступил с ноги на ногу. Бумага в его руках тихо зашуршала.

— Товарищ полковник? — хрипло, с пробивающимися нотками паники спросил он, покосившись на сверток, который внезапно показался ему радиоактивным. — Что нам делать? В протокол вносить?

Я не дал Нечаеву ни миллисекунды времени на сомнения.

— Дайте мне доступ к спецсвязи. Немедленно, — я властно, требовательно протянул руку, словно ожидал, что мне прямо сейчас вложат в ладонь трубку кремлевской вертушки. — Я требую связаться с моим куратором из Главного управления МВД. Если вы сейчас же не оформите протокол об отсутствии изъятых вещей и не покинете помещение, вся ответственность за срыв операции «Капкан» ляжет лично на вас. Ваша фамилия будет первой в расстрельном рапорте Щелокова. Решайте, Юрий Владимирович. Вы следователь государственной безопасности или пушечное мясо для ваших коррумпированных начальников?

Это был блеф на грани фола. Русская рулетка, где я поставил все свои фишки на зеро. Я смотрел на Нечаева, не моргая, удерживая его взгляд, транслируя абсолютную, подавляющую власть и уверенность в своей правоте.

Следователь КГБ медленно, словно преодолевая невыносимую физическую боль, оторвал взгляд от моего лица. Он посмотрел на Алину, сжавшуюся в кресле, затем перевел тяжелый взгляд на своего оперативника с пакетом.

Риск был слишком велик. Неоправданно велик. Если я вру — он упустит доказательства и получит выговор за мягкотелость. Но если я говорю правду (а в ведомственных войнах бывало и не такое), и он сейчас своими руками влезет в личную операцию Министра МВД Щелокова, то его просто сотрут в лагерную пыль. В беспощадных аппаратных войнах таких пешек, как Нечаев, пускали в расход не задумываясь, перемалывая их судьбы ради красивого отчета. И он, как опытный следователь системы, это прекрасно знал. Система учит перестраховываться. Система учит не лезть под каток.

— Слава, — голос Нечаева дрогнул, потеряв всю свою чекистскую надменность и лоск. Он сглотнул вязкую слюну и прочистил горло. — Положи пакет на место. Немедленно.

— Но, Юрий Владимирович... как же так? У нас же ордер... — попытался было возразить молодой оперативник, не понимая игры высших сфер.

— Я сказал, положи на место! И ничего там не трогай! — рявкнул Нечаев, внезапно срываясь на визг. Паника все-таки прорвалась наружу. — Опечатай комнату! Живо!

Слава побледнел, резко развернулся на каблуках, едва не выронив сверток, и скрылся в разгромленной спальне.

Нечаев тяжело, опираясь руками о колени, поднялся с дивана. Он больше не выглядел как хозяин положения, как вершитель судеб. Его строгий серый костюм внезапно показался помятым, а лицо резко осунулось и постарело на десяток лет. Он подошел ко мне почти вплотную. От него отчетливо пахло дешевыми сигаретами без фильтра, страхом и холодным потом.

— Ты играешь в очень опасные игры, Чапыра, — тихо, одними губами, чтобы не слышали его подчиненные и понятые в коридоре, процедил он мне прямо в лицо. В его глазах плескалась бессильная ярость. — Если это блеф... если ты мне сейчас наврал... я лично вышибу из тебя мозги в подвале Управления. Я тебя на куски порежу.

— Вы только что спасли свою карьеру и свою жизнь, Нечаев. Можете не благодарить, — я ответил ему столь же тихим, ледяным шепотом, не отступая ни на миллиметр. — А теперь очистите мою квартиру. У моей жены был очень тяжелый день, а мы не успели отпраздновать свадьбу.