Последняя песнь бабочки - Любенко Иван Иванович - Страница 4

Он посмотрел прямо на Ардашева, и в его глазах блеснули умные, проницательные искорки.

– Так что, отдыхая от Петербурга, вы, по сути, приехали в его уменьшенную копию. С теми же интригами, но с лучшим климатом. Имейте это в виду. Полагаю, вы остановились у нас? – спросил профессор, кивнув на дверь отеля. – «Сюисс» – приличное место. Без излишней шумихи.

– Только что заселился.

– Вот и славно! Надеюсь, мы ещё не раз увидимся, – сказал Ленц, поднимаясь.

– Всенепременно, – вставая, отозвался Ардашев.

– Тогда до встречи!

– Честь имею кланяться!

Когда Ленцы скрылись за дверью, Клим заказал ещё одну чашку кофе и закурил папиросу.

С моря дул тёплый ветер. Чайки, привыкшие к людям, разгуливали между стоящими в кадках померанцевыми деревьями словно голуби и с любопытством поглядывали на отдыхающих.

Клим затушил папиросу, оставил на столе франк и, глянув на часы, в задумчивости покинул террасу. Весенняя идиллия приморского города никак не вязалась с жестоким убийством очаровательной австрийской аристократки, найденной на скамейке сквера всего несколько дней назад. Мысль, от которой он уже отвлёкся невинным разговором, вернулась с новой силой, стоило ему выйти на улицу: «Кому же помешала Паулина фон Штайнер?»

Глава 3

Старый знакомый

Расследование дела баронессы нужно было с чего-то начинать. Первым и самым доступным источником сведений всегда оставались газеты. Иногда среди печатных строк удавалось обнаружить полезную деталь – неприметный намёк, способный натолкнуть на верную мысль и вывести к разгадке тайны. Клим зашагал к ближайшему киоску, примостившемуся в тени пальм на Английской набережной.

– Bonjour, месье, – сказал он продавцу. – Мне нужны издания за прошлую неделю. «Фигаро», «Матен»… – все, где писали о преступлении на бульваре Карно, случившемся несколько дней назад.

Киоскёр, пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, лишь развёл руками.

– Увы, месье. Утренний выпуск расходится к обеду, а вчерашнюю прессу мы сдаём в макулатуру. Старых номеров не держим. Спросите на Главпочтамте или в библиотеке – там наверняка хранят подшивки.

Поблагодарив за совет, Ардашев проследовал в сторону центра. Главпочтамт Ниццы занимал величественное здание на площади Гарибальди.

Внутри царила деловая суета: раздавался стук телеграфного аппарата, щёлканье штемпелей и приглушённый гул голосов. Титулярный советник уже собирался подойти к служащему, как вдруг услышал за спиной знакомый, чуть ворчливый голос, произносивший по буквам телеграфный адрес:

– …Мадам Элен Бертран, улица Вожирар, сто двадцать, Париж…

Клим посмотрел назад. У стойки телеграфа, тяжело опираясь на трость, стоял грузный мужчина в сером дорожном костюме. Густые моржовые усы, усталый взгляд и знакомая манера чуть сутулиться – сомнений не было.

– Инспектор Бертран? – негромко произнёс он.

Сыщик медленно повернулся. Его глаза расширились от изумления, а затем в них блеснула искра радости.

– Месье Ардашев! Чёрт побери, какими судьбами? – он протянул крепкую руку. – Я уж было подумал, что от цветочного дурмана у меня начались видения.

– Могу задать вам тот же вопрос, инспектор. Я-то здесь на отдыхе, а вы, как я погляжу, при исполнении. Срочную депешу отправляете?

Бертран качнул головой, и на его лице проступила тень смущения.

– Пустяки. У жены сегодня именины. Вот, отбиваю поздравительную телеграмму. Она не простит, если я забуду.

– В таком случае, – с улыбкой сказал Клим, – предлагаю отметить это торжество. Не откажете старому приятелю в рюмочке кальвадоса за здоровье мадам Бертран? Я угощаю.

– От такого предложения отказываются только фанатики-анархисты и трезвенники, – просиял полицейский. – А я, слава богу, ни к тем, ни к другим не принадлежу. Ведите, сударь.

Они вышли на улицу и устроились за столиком небольшого бистро. Когда официант принёс две рюмки с янтарным напитком, инспектор с наслаждением сделал первый глоток.

– Эх, хорошо!.. Сразу вспомнил, как мы с вами спасли премьер-министра. – Он хитро прищурился. – Помните, как вы свалили того безумца в сумасшедшем броске? Красиво вышло. Я тогда подумал: «Этому русскому не статейки строчить, а у нас в Сюрте служить».

– Каждому своё, инспектор. Кстати, не слышно ли чего о той девице, Паулине Арно? Она тогда словно в воду канула.

Бертран помрачнел.

– Исчезла. Ни следа. Мы прочесали все анархистские норы, но тщетно. Словно и не было её.

Он допил кальвадос и посмотрел на собеседника с профессиональным любопытством.

– Ладно, хватит о прошлом. Рассказывайте, что привело вас в нашу солнечную преисподнюю?

– На сей раз я прибыл ради морского воздуха. А вот что вас заставило покинуть Париж? Уж не то ли самое злодеяние против австрийской аристократки, о котором трубили все газеты?

– Оно самое, – вздохнул Бертран. – Прибыл третьего дня. Меня командировали на подмогу местной префектуре. Усопший супруг ныне почившей красавицы оказался большой шишкой в Вене.

– Да, – кивнул Ардашев, – странное дело. Я бы сказал, загадочное. Какой-то чулок вокруг шеи?..

– Именно. Правда, с этой деталью есть одна странность. Злодей, задушив жертву, обернул шёлковую ткань вокруг её шеи, точно шарф, и завязал узлом.

– А фотографии места происшествия имеются?

– А как же. Тело обнаружили поздним вечером. Фотограф сжёг не одну пирамидку магния. Хорошие снимки получились, чёткие.

– Инспектор, а нельзя ли взглянуть на них?

Бертран недоверчиво уставился на него.

– А вам-то это зачем? Неужели решили помочь следствию?

Ардашев улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

– Отчасти. Видите ли, меня не прельщает быть газетчиком. До смерти надоело искать в обычных, малозначительных новостях сенсации или смаковать неблаговидные поступки политиков. Я решил стать писателем и прибыл сюда, чтобы в тишине и покое закончить роман о сыщике, вроде вашего знаменитого Лекока. И эта трагедия… она кажется мне неплохим зачином для уголовного романа. К тому же вы и сами не раз убеждались, что я иногда могу быть полезен властям. И чем чёрт не шутит, вдруг я, глядя на ситуацию свежим взглядом, отыщу убийцу и сообщу вам об этом?

Сыщик несколько секунд молча смотрел на собеседника, а затем рассмеялся:

– Ах, Ардашев, Ардашев… Вы не перестаёте меня удивлять! Писатель… Ну что ж, пойдёмте, господин Габорио[12]. Помогу вам с вашей нетленкой. Всё равно дело стоит на месте.

Они наняли извозчика и доехали до Дворца правосудия: в его боковом крыле, выходящем на площадь перед префектурой, располагался Центральный комиссариат. Дорога заняла не больше десяти минут. Хотя солнце и припекало, заставляя морщиться, его ласковое тепло оставляло на лицах прохожих скорее улыбки, чем неудовольствие.

Бертран уверенно направился ко входу в массивное здание из серого камня, увлекая Ардашева за собой.

– Этот месье со мной, – коротко бросил инспектор.

Дежурный понимающе кивнул, беспрепятственно пропуская их внутрь.

Кабинет, отведённый столичному сыщику на время командировки, не отличался изысканностью. В центре стоял массивный стол, крытый потёртым зелёным сукном, на нём уже успела обосноваться объёмистая пепельница. Вдоль стены примостился громоздкий шкаф с бумагами, несколько стульев, а в углу торчала сиротливая деревянная вешалка. Единственное окно пропускало достаточно света, чтобы обойтись днём без газовых рожков.

Бертран усадил гостя, выложил перед ним тонкую папку и, приоткрыв дверь, гаркнул в коридор:

– Два кофе, живо!

Пока инспектор раскуривал любимую, пахнущую черносливом, крепкую сигарету «Капораль», Клим принялся изучать документы, написанные аккуратным канцелярским почерком. Он быстро пробежал глазами строки, выхватывая ключевые детали. «Преступление совершено в сквере бульвара Карно, у горящего газового фонаря, на скамье № 8, 13 марта 1895 года, предположительно в половине десятого пополудни. Следователь Жан Дюпон, инспектор Морис Буайе и судебный врач Кристоф Герен составили настоящий акт осмотра тела неизвестной женщины. Поза покойной естественна: она сидит, слегка откинувшись на спинку скамьи, голова склонена к правому плечу, будто дремлет. Руки сложены на коленях, правая кисть поверх левой. Одежда в полном порядке, следов борьбы или волочения на земле вокруг скамьи не наблюдается. Жертва – женщина на вид 30–35 лет, одета в дорогое и опрятное вечернее платье из плотного шёлка. На плечи наброшен тонкий кашемировый палантин. На голове – небольшая элегантная шляпка. Одежда повреждений и разрывов не имеет.