Кто убийца? - Грин Анна - Страница 5

На лице свидетеля мелькнуло выражение испуга: он несколько раз открывал рот, как бы собираясь что-то сказать, но все-таки промолчал. Наконец он сказал с видимым усилием:

– Действительно, я заметил нечто, но настолько маловажное, что даже не хотел упоминать об этом; теперь эта маленькая странность невольно вспомнилась мне при вашем усиленном допросе.

– В чем же дело?

– Одна дверь была приоткрыта.

– В чьей комнате?

– Мисс Элеоноры Левенворт. – Голос молодого человека понизился до чуть слышного шепота.

– Где вы находились сами в ту минуту, как вы это заметили?

– Не могу вам сказать в точности; по всей вероятности, около моей двери, так как я не помню, чтобы останавливался по дороге. Если бы не случилось это ужасное несчастье, я даже не вспомнил бы о подобном ничтожном обстоятельстве.

– Вы заперли за собою дверь, когда вошли в свою комнату?

– Само собой разумеется.

– Когда вы легли спать?

– Тотчас же.

– Вы ничего не слышали перед тем, как заснули?

Он опять немного смутился, потом решительно заявил:

– Ровно ничего.

– Вы не слышали шагов в коридоре?

– Возможно да.

– Но можете ли вы наверняка сказать, что слышали шаги?

– Утверждать этого я не могу.

– Но, по крайней мере, вам так показалось?

– Да, весьма вероятно: я теперь вспоминаю, что перед тем, как я заснул, мне показалось, что я слышу шуршание платья и шаги, но это не произвело на меня никакого впечатления, и я скоро заснул.

– И больше ничего?

– Немного позже я вдруг проснулся, будто испуганный чем-то, но что это было, я не в состоянии сказать. Я помню только, что поднялся на постели и огляделся кругом. Но так как я ничего не увидел и не услышал, то снова лег и проснулся только сегодня утром. В остальном Гарвель подтвердил во всех подробностях показания дворецкого; коронер спросил его, не заметил ли он чего-нибудь особенного на столе покойного после того, как тело было перенесено в спальню.

– На нем были только самые обыкновенные предметы, – ответил он, книги, бумага, перо, бутылка и стакан, из которого накануне пил мистер Левенворт.

– А кроме этого ничего не было?

– Кажется, ничего.

– Относительно стакана вы, кажется, говорили, – вмешался один из присяжных, – что он остался в таком же положении, как его поставил при вас накануне вечером ваш патрон.

– Да, совершенно в таком же.

– Но ведь он всегда выпивал целый стакан?

– Да.

– Значит, сейчас же после вашего ухода ему кто-нибудь помешал его допить? Молодой человек вздрогнул и побледнел, как будто ему пришла в голову какая-то ужасная мысль.

– Это еще ничего не значит, – сказал он, с трудом выговаривая слова, мистер Левенворт мог… – он не докончил своей фразы и замолчал.

– Продолжайте, мистер Гарвель, и докончите то, что вы хотели сказать, – заметил коронер.

– Мне больше нечего вам рассказывать, – ответил секретарь, стараясь справиться со своим волнением.

Почти все присутствовавшие многозначительно переглянулись между собою: всем казалось, что в молчании секретаря в данную минуту именно и скрывается ключ к загадке. Но коронер, по-видимому, не обратил на это никакого внимания и продолжал допрос:

– Не знаете ли вы, находился ли на своем месте ключ от двери в библиотеку вечером, когда вы выходили оттуда?

– Я не обратил на это внимания.

– Но вы думаете, что он находился там?

– Да, это всего вероятнее.

– Во всяком случае, сегодня дверь была найдена запертой и ключ исчез.

– Да, совершенно верно.

– Значит, тот, кто совершил убийство, запер за собой дверь и унес ключ?

– Да, похоже на это.

Коронер серьезно взглянул на свидетеля; в это время поднялся маленький присяжный и сказал:

– Нам говорили, что когда дверь была взломана, обе племянницы вашего патрона последовали за вами в библиотеку; так ли это было?

– Только одна из них пошла с нами – мисс Элеонора.

– Она и есть, кажется, предполагаемая наследница убитого?

– Нет, наследница мисс Мэри.

– Я тоже хотел бы предложить один вопрос мистеру Гарвелю, – сказал один из присяжных, который до тех пор все время молчал. – Нам очень подробно описали, как и в каком положении был найден убитый, но ведь ни одно преступление не совершается без определенной цели. Может быть, вы, господин секретарь, знаете, не имел ли покойный какого-нибудь тайного врага?

– Этого я не могу вам сказать.

– Он со всеми в доме был в хороших отношениях?

– Этого я не могу сказать с уверенностью, нерешительно проговорил свидетель. – Весьма вероятно, что были недоразумения.

– Между кем?

В комнате воцарилось мертвое молчание; наконец секретарь произнес:

– Между моим патроном и одною из племянниц.

– Какой именно?

– Мисс Элеонорой.

– Можете вы сказать, на какой почве они происходили?

– Нет, не могу.

– Вы ведь вскрывали письма мистера Левенворта?

– Да.

– Не можете ли вы вспомнить, не было ли в письмах, полученных за последнее время, каких-нибудь указаний, которые могли бы пролить свет на это темное дело?

На этот вопрос секретарь, казалось, положительно не хотел отвечать.

– Мистер Гарвель, – произнес коронер, – разве вы не слышали вопроса присяжного? – Да, конечно, я обдумываю его, и, насколько я помню, ни в одном из писем я не нашел ни малейшего намека на то, что произошло здесь вчера вечером.

По-видимому, секретарь лгал, говоря это: я видел, как пальцы его левой руки судорожно шевелились, потом она вдруг сжалась в кулак, как будто он сразу пришел к какому-то решению.

– Весьма возможно, что вы правы, – сказал коронер, – но, во всяком случае, вся корреспонденция покойного будет еще пересмотрена.

– Это в порядке вещей, – совершенно спокойно ответил Гарвель.

На этом и кончился допрос Гарвеля в этот день. Когда он сел на свое место, я сделал из его показания четыре вывода: Гарвель, по одному ему известной причине, подозревал кого-то, но и сам себе не хотел признаться в своих подозрениях; в дело была замешана женщина, как это видно было из шороха платья в коридоре; незадолго до убийства хозяина дома он получил какое-то письмо, имевшее связь с этим убийством, и, наконец, каждый раз, когда секретарю приходилось упоминать об Элеоноре Левенворт, голос его заметно дрожал.

IV

Клятва

Теперь очередь была за кухаркой – видной, полной женщиной, с добродушным красным лицом. Когда она торопливо выступила вперед, на лице ее был написан такой страх, смешанный с любопытством, что присутствовавшие не могли удержаться от улыбки при виде этой комичной особы.

– Ваше имя? – спросил ее следователь.

– Катарина Мэлон.

– Как давно вы служите в этом доме, Катарина?

– Вот уже почти год, как я поступила сюда по рекомендации мистера Вильсона, и… – Почему вы ушли от Вильсонов?

– Они уехали опять в Ирландию и потому…

– Итак, вы прожили в доме покойного не более года?

– Да.

– И, по-видимому, довольны своим местом? Мистер Левенворт хорошо обходился с вами?

– Никогда в жизни я не видела лучшего господина, чем он. И надо же было, чтобы какой-то проклятый негодяй убил его. Он был такой добрый и сердечный, и часто я говаривала Джэн… она вдруг остановилась в испуге и оглянулась на других прислуг, как будто сказала большую глупость.

Коронер заметил это и спросил:

– Джэн? Кто это Джэн?

Толстые пальцы кухарки судорожно зашевелились, потом, сделав над собою усилие, чтобы казаться спокойнее, она сказала:

– Джэн – это горничная.

– Но я не видел здесь такой горничной; ведь вы же не упоминали здесь ни о какой Джэн, Томас, – сказал он, обращаясь к дворецкому.

Тот бросил укоризненный взгляд на кухарку и промолвил:

– Я не упоминал о ней, так как вы хотели знать только, кто находился в доме в ночь убийства.

– Ах, вот как, иронически воскликнул коронер и затем повернулся опять к кухарке, с очевидным испугом оглядывавшейся по сторонам, и спросил ее: