Кто убийца? - Грин Анна - Страница 7

– Ящик был заперт?

– Да, но ключ был там же.

Все слушали с напряженным вниманием. Кто-то спросил:

– Револьвер заряжен?

Коронер нахмурился и произнес с достоинством:

– Я только что сам хотел предложить этот вопрос; но прежде всего я должен просить всех успокоиться.

Тотчас же в зале настала полная тишина; все сгорали нетерпением узнать скорее, в чем дело.

– Ну, что вы скажете? – спросил коронер молодого человека.

Тот вынул барабан револьвера и заявил:

– Револьвер семи ствольный, все пули налицо.

Шепот разочарования пронесся по зале.

– Но, – продолжал молодой человек, рассматривая револьвер, – не все пули вложены в одно время; одна вложена позже других.

– Из чего вы это заключаете?

– Из чего заключаю? – переспросил эксперт. – Осмотрите внимательнее револьвер: загляните сначала в дуло, оно чисто и блестит, и вы не найдете в нем ни малейшего указания на то, что из револьвера недавно был сделан выстрел, так как, очевидно, его после этого вычистили; но если вы внимательно всмотритесь в барабан револьвера, что вы там увидите?

– Около одного из стволов заметно темное грязное пятно.

– Вот это пятно и является доказательством того, что выстрел был сделан: пуля всегда оставляет подобное пятно после себя. Тот, кто стрелял из револьвера, знал это: он вычистил дуло, но забыл вычистить барабан.

В зале поднялся громкий разговор, послышались восклицания удивления и ужаса. Когда снова все успокоились, коронер стал допрашивать полицейского, далеко ли стоит ночной столик от письменного стола в библиотеке.

– Для того чтобы перейти от ночного столика к письменному столу, надо, во-первых, перейти всю спальню из угла в угол, затем пройти коридор, отделяющий спальню от библиотеки, и…

– Подождите минуту. Как стоит этот стол относительно двери, ведущей из спальни в переднюю?

– Если из той двери войти в спальню и пройти около кровати до столика, находящегося у ее изголовья, то можно взять револьвер и затем опять вернуться назад к передней, так что человек, сидящий в библиотеке, не заметит этого.

– Боже мой! – воскликнула кухарка в ужасе. – Джэн никогда не была бы способна сделать что-нибудь подобное.

Грайс подошел к ней, положил ей руку на плечо и заставил ее сесть на стул.

– Прошу извинить меня, – сказала кухарка, обращаясь к присутствующим, – но, право же, Джэн не могла этого сделать, я уверена в этом.

Когда доверенный оружейного магазина ушел, наступил минутный перерыв, которым все воспользовались, чтобы немного поразмяться; затем опять начался допрос Гарвеля.

– Мистер Гарвель, начал коронер, – скажите, пожалуйста, знали ли вы что-нибудь про этот револьвер, находившийся у покойного?

– Разумеется.

– Значит, о нем все в доме знали?

– Кажется, что так.

– Как же вы это объясняете? Разве покойный имел привычку оставлять револьвер открыто на столе, так что все могли его видеть?

– Не могу дать вам на этот счет никаких сведений: я могу рассказать вам только, как я сам узнал о его существовании.

– Пожалуйста.

– Мы как-то заговорили об оружии. Я кое-что понимаю в этом деле и всегда ношу с собой карманный револьвер; когда я показал его своему патрону, тот встал, достал свой револьвер из ящика и показал его мне.

– Когда все это произошло?

– Несколько месяцев назад.

– Значит, револьвер был у него уже давно?

– Да.

– Это был единственный случай, когда вы видели этот револьвер?

– Нет, – ответил секретарь нерешительно, – я видел его еще раз.

– Когда же?

– Недели три назад.

– При каких обстоятельствах?

Секретарь опустил голову, и на лице его мелькнуло какое-то странное выражение; он крепко стиснул руки, глядя коронеру прямо в лицо и как бы умоляя его о чем-то глазами.

– Господа, сказал он после некоторого колебания, – не разрешите ли вы мне не отвечать на этот вопрос?

– Это невозможно, – возразил коронер.

Гарвель еще больше побледнел.

– Я буду вынужден назвать здесь имя одной дамы, – сказал он, запинаясь.

– Мы ждем этого.

Молодой человек решительно выпрямился и произнес громко:

– Я говорю о мисс Элеоноре Левенворт.

При этих словах все невольно вздрогнули; только Грайс совершенно спокойно играл своими пальцами, как будто дело вовсе не касалось его.

– Я вполне сознаю, что упоминание имени этой барышни при таких обстоятельствах могло бы показаться недостатком уважения с моей стороны, – продолжал секретарь поспешно, – но так как вы настаиваете на этом, я должен рассказать все, что знаю. Дело в том, что недели три назад я совершенно нечаянно в неурочный час зашел в библиотеку. Когда я подошел к камину, чтобы взять с него перочинный ножик, который я там по рассеянности оставил, я вдруг услышал шорох в соседней комнате. Так как я знал, что моего патрона не было дома, и думал, что обе барышни уехали с ним, то я решил войти в комнату, чтобы посмотреть, кто там. Я был крайне удивлен, когда увидел вдруг перед собой мисс Элеонору, стоявшую около ночного столика с этим револьвером в руках. Опасаясь навлечь на себя упреки в назойливости, я собирался уйти незаметно, как вдруг мисс Элеонора обернулась, увидела меня и назвала по имени. Когда я подошел к ней, она попросила меня объяснить ей устройство револьвера. Чтобы исполнить ее просьбу, я был вынужден взять револьвер в руки, и вот именно это и был второй и последний раз, когда я держал в руках револьвер мистера Левенворта.

Сказав это, свидетель опустил голову и с видимым волнением ожидал дальнейших вопросов.

– Она просила вас объяснить ей устройство револьвера? Что вы хотите этим сказать?

– Она просила объяснить ей, как надо его заряжать, целиться и стрелять.

Точно молния, блеснула у всех одна и та же мысль, – все присутствовавшие переглянулись между собою и даже коронер не мог скрыть впечатления, произведенного на него этим ответом, и невольно с сожалением посмотрел на секретаря, который, казалось, был совершенно подавлен тем, что ему пришлось сказать.

– Мистер Гарвель, – сказал он, – вы ничего не имеете прибавить к своему показанию?

Секретарь грустно покачал головой.

– Грайс, – прошептал я, дотрагиваясь до его руки, – если можете, убедите меня в том…

Но он не дал мне закончить.

– Коронер сейчас пошлет за обеими дамами: если вы хотите оказать им услугу и быть им полезным в эту тяжелую минуту, будьте, мой друг, наготове.

Слова эти сразу вернули мне самообладание. О чем я, действительно, думал до сих пор? Я забыл грустную действительность и тяжелую картину следствия и видел перед собой только двух несчастных девушек, в безмолвном горе склонившихся над трупом человека, который заменял для них отца.

Когда коронер объявил, что теперь начнется допрос обеих племянниц покойного, я смело выступил вперед и объявил, что, в качестве ближайшего друга семьи, – да простит мне Бог эту невинную ложь, прошу позволить мне отправиться за молодыми девушками, которых я и приведу сюда.

Глаза всех устремились на меня, и я почувствовал смущение человека, неожиданно возбудившего внимание огромного общества. Но просьба моя была уважена, и минуту спустя я уже находился на лестнице, ведущей в верхний этаж; в ушах моих звучали слова Грайса: «Третий этаж, первая дверь от лестницы; обе барышни уже ждут вас».

VI

Странный разговор

Я поднялся вверх по лестнице и невольно вздрогнул, когда поравнялся со стеной библиотеки; мне казалось, что вся она покрыта какими-то таинственными знаками. Я стал подниматься еще выше, и, не знаю почему, мне пришли на ум слова, сказанные когда-то моей матерью: «Сын мой, помни о том, что женщина, с именем которой связана какая-нибудь тайна, может быть интересна как предмет для наблюдения, но из нее никогда не выйдет хорошей подруги жизни».

Без сомнения, это было очень благоразумное предостережение, но оно вовсе не подходило к настоящему случаю, так как я вовсе не собирался увлечься какой-нибудь из этих барышень… Но, несмотря на все желание позабыть о словах матери, они все время преследовали меня, пока я не дошел до двери, о которой говорил Грайс.