Флоренций и черная жемчужина - Бориз Йана - Страница 1

Йана Бориз

Флоренций и черная жемчужина

© Йана Бориз, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Часть первая

Глава 1

Во времена, когда солнце светило ярче, а травы колосились гуще, когда небесный свод тесней приникал к земной тверди и оттого по утрам слышались голоса обитавших на нем пери, когда рядом с людьми жили необычные существа с птичьими и львиными головами, когда… В общем, в те времена в диких степях кочевало племя тобы. В его шатрах впервые увидели свет немало доблестных воинов, звонкоголосых сказителей и мудрых казиев, его скакуны состязались в быстроте с ястребами, про красоту его девушек слагали легенды и разносили от моря и до моря, его псы рвали на части не одних куниц да шакалов, но и медведей, его… В общем, как волчица выбирает себе любимца среди выводка, так и старейшины того рода отличали бахадура Кебека за ум, рассудительность и незлобивый характер. О пригожести же его лучше вовсе умолчать, потому что мало таких слов, что передавали бы ее без чрезмерной слащавости.

– Повезет той, кто станет спутницей такому доброму молодцу, – переговаривались меж собой замужние женщины и завистливо вздыхали.

Но Кебек не спешил обзаводиться семьей. Азартным скачкам он предпочитал одинокую охоту, а девичьим песням – древние былины.

Как-то по осени отправился он верхом и с выученным беркутом в скалы, что о ту пору рыжели от отъевшихся лис. Однако не успел колчан опустеть и на четвертину, как зоркий глаз охотника разглядел вдали дымок. Кебек поехал к нему, через полчаса уже спешился перед убогой хижиной, но не торопился без приглашения внутрь. Из-за приоткрытого полога неслась завораживающая мелодия. Путник слушал про облака – свидетелей человеческих клятв и предательств, про реки, которым известно больше, чем самому ученому из мужей, про барсов, чья хитрость соперничает с их силой.

Вдруг песня умолкла.

– Заходи, бахадур, гостем будешь, – раздалось из хижины.

– Доброго здравия тебе и мира твоему дому! – Кебек приложил руку к груди и поклонился, переступая порог. – Но как ты узнал, что я подслушиваю?

– Ты не подслушиваешь, а слушаешь. – Хозяином оказался седобородый старец с глубокими проницательными глазами цвета новорожденной травы. – Если жеребец прибьется к чужому табуну, его или возвращают хозяину, или пускают на мясо. Не так ли? А если приблудился не конь, а человек?

– Ты ведь Нысан-абыз? – догадался Кебек. – Прорицатель?

– Да, такое имя дали мне жители этих холмов. Спрашивай. – Старик снова взял в руки благородный струнный инструмент, коего гость прежде не видывал в здешних селениях, начал наигрывать. – Наверняка тебя, как и прочих скитальцев, волнует будущее?

– Угадал, абыз. – Бахадур опустился на одно колено, снял с пояса связку белок, отделил три справные тушки, кинул рядом с хозяином хижины. – Вот плата за твое пророчество.

– Ты приветлив лицом, чист помыслами, нет алчности и злобы в твоем сердце. Доброта твоя льется веселой песней из глаз, но… – Белобородый абыз задумался, провел морщинистой рукой по струнам. – Но я не вижу впереди у тебя светлой и… долгой дороги, Кебек-бахадур. – Он опустил взгляд. – Ты погибнешь из-за девушки. Ее красота подобна лучу солнца в ненастный день, ее стан тонок, как у пугливой газели, ее глаза полны обещаний, как стремительные родниковые струи. Но заманчивый узор ее убруса не приведет тебя к благополучной старости.

– А в рай приведет? – Кебек сдвинул на затылок бурк с рысьей опушкой, потер лоб.

– Да, в рай приведет. – Нысан-абыз нахмурился и заиграл заунывный мотив, в него вплелось предостережение.

Очаг погас, запахло терпкой полынью с нотками печали. Мелодия крепла, поднималась все выше, выбиралась через дымовое отверстие и неслась вверх, перепрыгивая со скалы на скалу, кружась вместе с листьями и состязаясь в стремительности с заскучавшим беркутом.

Кебек вышел из хижины провидца. Впереди расстилалось пышное, пронизанное алой стрелой заката ущелье. «Зачем мне девушки, когда вокруг такая красота?» – подумал он и направил коня к родным кочевьям.

Минуло три зимы и две весны. Кебек снова отправился на охоту, прихватив с собой не только беркута, но и верного пса Джангира. Залив низовья, река выжила из зимних нор линялых пестрых зайцев, добыча манила из-за каждого куста. Увлекшись, человек, конь, пес и птица ушли далеко от становища, бахадуру выпала судьба искать ночлега под чужой крышей. Со склона ближнего холма, что возвышался над излучиной, доносилось ржание и стук топоров, вился приветливый дымок. Бахадур направился в ту сторону, раздвинул ветви едва зазеленевшей ивы и… замер, как будто за живой ширмой увидел призрака, а не собиравшую хворост девушку. Высокая, луноликая, с мечтательными глазами, скользила она по берегу бурливого весеннего ручья. На голове возвышалась расшитая бирюзой девичья такыя. Из-под нее косы опускались до земли, в них пели серебряными голосами монетки. Ее тонкая спина состязалась в гибкости с молодым тальником, кожа белела горными снегами, губы алели сладкой ягодой… В общем, он прежде не встречал такой необыкновенной красавицы.

– Мир вашему аулу, – едва придя в себя, поздоровался Кебек.

Незнакомка подняла глаза, из них выплеснулась вселенская тайна. Обжегшись ею, охотник вскрикнул.

– Почему кричишь? Несчастье? – всполошилась она.

– Нет… Да… То есть нет. – Он вмиг вспомнил прорицание, хотел бежать, да ноги не слушались.

Девушка рассмеялась.

– Меня зовут Енли, ты ищешь ночлега, я провожу тебя. – Голос ее звенел хрустальными колокольчиками, ему подпевали украшения в волосах.

– Постой. А ты веришь, что на звездах живут человеческие души? – Кебек тонул во тьме ее глаз, и сердце его заполнялось невиданной доселе радостью.

– Может, и не живут. Но когда звезда падает, это точно означает чью-то смерть. – Енли повернулась, качнула головой и повела странника к кочевью.

Семь дней и семь ночей Кебек не находил в себе решимости покинуть гостеприимный аул, а на восьмое утро пошел к старейшинам просить руки Енли. Но в этот раз удача отвернулась от него: красавица оказалась обещанной старику-богачу из могущественных кипчаков.

– Это богатый род, а жених Енли – знатный и родовитый казий. Он дает выкуп, которого не видывала доныне Великая степь. Не тебе с ним тягаться, о благородный сын тобы, – ответил отец красавицы. – Но мы щедро наградим тебя и дадим в жены другую нашу дочь, что не уступает прелестью твоей избраннице.

Кебек безмерно огорчился, день померк, близкие горы надвинулись и грозно сомкнули припорошенные снегом плечи. Его беркут тоже поник, словно занемог, конь потерял подкову, верный пес Джангир беспрестанно выл, умоляя о чем-то или… В общем, все складывалось не к добру. Но влечение к прекрасной Енли оказалось сильнее предостережений, и несчастный влюбленный решил поговорить с ней самой.

– Ты согласна бежать со мной? Или хочешь жить в богатстве, спать со старым мужем на пуховых перинах? – спросил он напрямик.

– Нет, не хочу шелков и серебра. Ты мне мил. Если желаешь назвать меня женой, я готова сопутствовать тебе, хоть бы дорога наша вела на край света, – не стала лукавить Енли.

При этих словах сердце Кебека выпрыгнуло из груди и взлетело к сосновым верхушкам. А может статься, и выше. Но кто-то в тот самый миг увидел, как с небосвода сорвалась и покатилась вниз звезда.

Как решили влюбленные, так и сделали: сбежали темной глухой ночью, затирая следы, обошли обжитые кочевья и поселились в небольшой расселине у подножия горы. Кебек и Енли зажили простой честной жизнью. Иногда им приходилось заменять поцелуями ужин, а иногда – обед, но ни разу не пожалели они о своем выборе.

Однако родичи Енли не простили самоуправства. Жених из рода кипчаков уже выплатил им половину выкупа, который теперь следовало вернуть с привеском. Аксакалы отправили гонцов к старейшинам тобы, приказав выдать беглецов и грозя в противном случае ссорой и междоусобицей. Соплеменники Кебека недолго размышляли, стоило ли рушить из-за одного упрямца дружбу двух племен. Так молодожены оказались перед лицом казия. За их спинами толпился весь род, женщины прикрывали ладонями рот, дети показывали пальцами. Красавица Енли стояла с четырехмесячным малышом на руках, прижимала подбородком вольный конец платка, чтобы не отдавать его ветру. В ее косах все так же звенели серебряные подвески, но песня их теперь лилась тревожно, срываясь в плач. Мужественный Кебек приготовился встретить наказание, но он еще не знал, насколько суровым оно будет.