Плохая идея - Левина Ксюша - Страница 17

– Не брала.

– Брала.

– Точно нет.

– Да. Ты наливала в нее кофе.

– Нет.

– Да.

– Кир!

– Кира!

И она идет искать термокружку, пока Лев разрезает курицу. Мелькают белые волосы, короткие шорты, футболка с пятном.

– Ну? – Она уже сидит напротив меня на корточках, скрестив на груди руки. – Если кружка и существует, то в твоих вещах на балконе.

– Ладно. Иди и поищи, – улыбаюсь в ответ.

– Нет уж, там черт ногу сломит.

Кира встает и тянет меня за руку в сторону лоджии. Там остались мои вещи (точнее, десятая их часть), и Васильева давно нацелилась на комод, где они хранятся. Я не против, но… ей нужно будет вежливо попросить. Пока я слышу только жалобы и ворчание, а со мной такое не прокатит, я ей не папочка.

Мы стоим перед комодом, открывая и закрывая ящики. Она раздражена, и лишь иногда, стоит мне коснуться ее руки или встать слишком близко, я вижу пятна румянца на ее щеках и шее. Это вся откровенность, на которую я мог бы рассчитывать. До слов нам еще очень-очень далеко.

– Что с футболкой?

– Инцидент. Почему ты такой придурок?

– Какой такой?

– Что? Злишься, что не дала тебе пообщаться с другом? – Она быстро шарит в ящике с зарядками, где точно нет термокружки. – Ну уж извини, что я потревожила твой быт, как только смогу, сразу съеду, и можешь со своим Львом хоть… – Ну вот, мы переходим в оборону и обижаемся. Узнаю нотки дедушки Вити.

– Да нет, общайся на здоровье. А что такое? Может, это я вам мешаю?

– Он милый. А ты тиран. – Кира пихает меня бедром, я смеюсь, а у нее брови сходятся на переносице. – Не ревнуй, не заберу я у тебя друга.

– В чем дело? На этой неделе ты вела себя иначе, к чему мне готовиться?

– Ни к чему, не переживай, к понедельнику все будет в норме.

– Даже сроки есть? У тебя был вирус доброты?

– Я не добрая… я… Твоей кружки тут нет.

– Да. Она уже в рюкзаке. Только что вспомнил. – Невинная улыбка добивает мою соседку.

Взметнув волосами, Кира уходит, рыча что-то про проклятие, свалившееся на ее голову в моем лице, а я собираю обратно в ящик давно сломанные зарядки и неработающие фонарики. Еще немного, и я ее расколю. Нужно немного подождать. Ей никто никогда не перечил, она всю жизнь просто была полезной и получала все, что пожелает. Я полная противоположность ее родителям. Мне ничего от нее не нужно. И я не собираюсь потакать ее капризам. Глядишь, еще месяц-два – и Кира Васильева поймет, чего хочет от жизни, и займется уже собой, вместо того чтобы забивать дни фоновым шумом из информации и ждать, когда погода сменится и подтолкнет ее в нужном направлении.

Ужин проходит под две темы. Авиакатастрофы (разумеется) и Эверест, на который не так давно восходил Лев. Возгласы «Ты летал на “Боинге-747”?» переходят в «Ничего себе, а там правда трупы замерзшие?», и мне остается только поражаться избирательности «супруги».

– Кир тоже был на Эвересте, – говорит Лев, подтверждая мои мысли.

Что? Выкусила?

– Оу, я что-то такое помню, да… – Она невинно улыбается, показывает мне язык и пихает под столом, потому что я прижал ее ногу своей.

Кира краснеет всякий раз, когда Лев смотрит ей в глаза. Или всякий раз, как я касаюсь ее ногой?

– А правда, что есть высота, на которой горняжка начинается? – спрашивает Кира.

– Да… – Лев, полный энтузиазма, начинает рассказывать, как в походе шерпы спускали до базового лагеря туристку из Австрии, под искренний интерес Киры.

Киры, которая в жизни не окажется не то что на Эвересте, но и даже в Непале.

– Стой! – восклицает она.

Моя нога замирает как раз в тот момент, когда я умудряюсь подцепить большим пальцем ноги носок Киры. Это она мне?

Кажется, нет. Все внимание соседки принадлежит Льву, глаза горят, щеки и шея покрыты пятнами, и она просто не замечает, что я делаю.

– Ты что… садился в самом опасном аэропорту в мире?

– Лукла? – невинно интересуется Лев.

Я зажимаю ногу Киры своими, она морщится и лишается носка. Эта мартышка ненавидит щекотку с детства, ее можно было защекотать до состояния недееспособного существа. И прямо сейчас она изображает серьезное лицо, пока смотрит видео на телефоне Льва, а сама наверняка сходит с ума от того, что я щекочу ее ступню. Кира начинает на меня поглядывать. Сначала на доли мгновения, потом все дольше и дольше, пока наконец не откладывает телефон, уставившись мне прямо в глаза. Я только улыбаюсь. Потому что победил.

– А вы… встречались раньше или?.. – Лев смотрит на меня, потом на Киру.

– Не-е-ет… Мы были женаты, – говорим мы одновременно.

Кира краснеет так, что пятна переходят на ключицу и, скорее всего, идут по всему телу.

– Что? – Лев кашляет, не вовремя решив отправить в рот салат.

– Кир, – рычит моя «супруга».

– Кира, – возмущаюсь я в ответ и смеюсь над ее злобным выражением лица. – Ей было пять лет. Слишком рано, чтобы быть избирательной в выборе спутника жизни. Но какое кольцо она мне подарила, когда делала предложение!

– Хранишь до сих пор? – щурится на меня «жена» и придавливает пальцы ног пяткой со всей силы.

– Ты решила сломать мне кости, чтобы я не шел в поход и скрасил твои выходные?

Она краснеет еще сильнее под пристальным взглядом Льва, который тут же решает заглянуть под стол и посмотреть, что там происходит.

А там переплетение наших ног, ничего необычного. Она удерживает меня, чтобы не начал щекотать, я удерживаю ее, чтобы не уворачивалась. Скорее всего, это выглядит странно, но Льву придется смириться, что в жизни Киры всегда будут странности и… я.

– Знаете что. Мне спать пора. Лев, была очень-очень рада познакомиться. Надеюсь, еще увидимся.

Глава 8. Спасатели

В главной роли Кира Васильева

Говорят, существует такой синдром – кажется, синдром спасателя. Но я не уверена. В общих чертах я подозреваю, что он диктует нам помогать несчастным, жалеть их, отдавать последнее. При этом вовсе не обязательно делать это с улыбкой святого милого ангела, чаще всего я проклинаю себя, а руки все равно тянутся решать чужие проблемы. И мне кажется, это то, что я делаю, сидя на кухне Кира, пока надо мной стоит Юля Ковалева и, больно дергая за волосы, обесцвечивает корни. К сожалению, не себе.

Я не пожалею об этом. Я не пожалею об этом. Я не пожалею об этом…

– А ты точно знаешь, что делаешь?

– Ой, да! Я всю жизнь маме обесцвечивала волосы. В салон ехать было далеко. Нет, у нас был кабинет, но там… ну… мама поругалась с парикмахером, и с тех пор я ее в бане обесцвечивала.

– В бане, – киваю я, прощаясь с волосами, которые верой и правдой отращивала столько лет, используя маски, кондиционеры, сыворотки и все то, что так ругает Кир, когда заходит в ванную.

– Не бойся, мы всю жизнь этой краской красим.

Я с тоской смотрю на коробочку, купленную, кажется, в супермаркете на первом этаже. Пахнет не так, как то, чем меня красили в салоне, но я на это подписалась и должна терпеть.

Сегодня воскресенье. Обед. Кира второй день нет дома, и я начинаю сходить с ума. Потому что он все эти дни вообще мне не пишет, сообщения до него не доходят, а я понятия не имею, как запускать сушильную машину, которая почему-то просто пищит, когда я пытаюсь ее включить. Я отправила штук тридцать сообщений с просьбой объяснить, что с сушкой. Я не знаю, куда вешать вещи, мне не в чем ходить по дому, и я (сгорю за это в аду) стащила у Кира его футболку с логотипом горного клуба. И от отчаянной тоски (по сухим вещам, разумеется) совершила ошибку – ответила на сообщения Юли, которая решила узнать, как проходят выходные. Мы разговорились, и вот она уже красит мне волосы. Я сижу, вцепившись в полотенце, – надеюсь, краска не попадет на футболку Кира и потом не окажется, что это суперредкая футболка, которая досталась ему как память о трагически погибшем в горах друге.

– Я и брови тебе сделаю. И ногти, хочешь?