Плохая идея - Левина Ксюша - Страница 4

Я писала ему после каждого пройденного ЕГЭ, с подготовительных курсов в институте культуры, рассказывала о первом нервном срыве на почве учебы и о пересдачах ради бюджетного места. Я проклинала погоду, из-за которой испортилась укладка, переживала о поступлении, рассказывала, как придурок окатил из лужи, как поскользнулась у подъезда, как пролила на себя кофе, как получила отличную оценку, как ненавижу историю, как обожаю сериал «Великая», как бесят разговоры про будущее, как поругалась с сестрой, как помирилась с сестрой, как хочу собаку, как мечтаю об английской овчарке, как английских овчарок сложно найти в нашем городе, как я хочу слетать на «Евровидение», как сгорели плечи, как отбила большой ноготь на ноге и он почернел, как бесит препод в автошколе, как боюсь водить машину, но надо.

И если что-то случалось, то у меня был единственный претендент на то, чтобы про это узнать. Кирилл. Человек, который с отличием окончил универ, который взялся за развитие филиала компании наших пап и с успехом это сделал, который уже знал, что такое ипотека, и мог рассчитать в экселевской табличке, что экономически выгоднее: такси или собственная машина. Человек, который покорил Эверест, был в Килиманджаро, знал, что Казбек – это не просто забавное слово, и мог месяц прожить в палатке посреди тайги. Мой лучший и самый понимающий друг. Мое второе я, которому можно доверить абсолютно все и даже собственную жизнь.

В конце концов, я всегда знала, что если в кого-то и влюблюсь, то это будет Кир или кто-то круче него, ну как в настольных играх ДНД. Мой уровень сложности – Кирилл Жуков. На меньшее я не согласна, а большего пока не встречала. И мне грустно это признавать, но периодически я и правда в Кира влюблялась. Без признаний, страданий и прочего. Простая светлая влюбленность, щемящая грусть и вера, что, быть может, однажды рядом со мной будет такой человек. Я переживала эту фазу раз в пару месяцев, начитавшись любовных романов, а потом успокаивалась, и все шло своим чередом.

Кир – мой оберег от придурков. У таких, как Тимур, больше не было шанса разбить мое сердце. Они просто не проходили дальше фейсконтроля.

И наконец, мне двадцать, Кириллу двадцать пять. Я живу на его лоджии. Мы видимся минимум по шесть часов в сутки, и я никогда не думала, что скажу это, но из лучшего друга он превратился в занозу в заднице, от которой я мечтаю съехать.

И когда он будет жениться, я выйду к микрофону и скажу его жене: «Беги, глупая! Беги!» Я думала обидеться на то, что его сердце не свободно, но теперь я даже рада, что не была посвящена в эту тайну. Не хочу видеть идиотку, которая решила избрать себе в парни этого деспота. А впрочем, я ее и не видела. Видимо, боится прийти в гости и случайно оставить где-то неучтенный запрещенный законом волос. За такое в нашей «семье» жесточайше карают.

Уже месяц, как я ушла из дома. Сейчас середина ноября, впереди Новый год, а я не готовлюсь к зимней сессии. Вообще ни к чему не готовлюсь. Вместо этого привыкаю к новой реальности, и у меня не укладывается в голове бóльшая ее часть. Каждое утро я схожу с ума от шума снегоуборочной машины и света в панорамное окно.

На моей лоджии чертовски душно, а если выключить отопление – катастрофически холодно. Я лишена всех благ, комфорта и уже тридцать два дня не пью латте из кофейни. Я нищая. Мне пришлось убрать в чемодан всю мою красивую одежду, так что бóльшую часть времени я не вылезаю из флисовых костюмов и самых простых старых ботинок, которые не жалко. Просто потому, что ни одни мои сапоги не переживут пешую прогулку по каше из снега и песка. Да и в платьях в мороз я ходить не смогу. А все потому, что я работаю на низкооплачиваемой работе в сыром подвале и живу с тираном, которого мечтаю задушить подушкой.

– Просыпайся, уже семь! – В дверь лоджии с обратной стороны громко стучит мой сосед, и тут же сердце от гнева проваливается куда-то в живот с соответствующим этому болезненным спазмом.

И так каждое утро вот уже тридцать два дня подряд. У меня вошло в привычку просыпаться за пару минут до будильника и с ужасом ждать этого стука в дверь. Р-р-р-р-р-р!

– У меня есть будильник, дикарь! – кричу в ответ и накрываюсь с головой одеялом. Мне снилось что-то приятное… Я хочу обратно…

– Если бы это работало, мы бы никогда никуда не опаздывали, – кричит мой невыносимый сожитель.

Тишина.

– Кира! ПОДЪЕМ!

Невозможный человек, к жизни с которым никто на планете не приспособлен. Почему? Мы же лучшие друзья! Да даже не знаю, как это объяснить. Иногда мне кажется, что Жуков меня испытывает. Я как будто прохожу какой-то изощренный высокоуровневый квест[3].

Каждое наше утро начинается в гостиной, где Кир стоит у кухонной зоны, а я у дверей лоджии и мы смотрим друг на друга в немой битве за душ. Кто будет первым, всегда решает случай, потому что у каждого на этот счет свои несокрушимые доводы.

– Предупреждаю, я первая, иначе волосы высохнуть не успеют, – кричу это уже на бегу, прекрасно понимая, что Киру до двери ванной ближе, чем мне.

– Ну уж нет, я из-за тебя опоздаю. Ты там на полчаса!

Он ставит на стол теплую воду, которую пьет, как только открывает глаза. Как по мне – мерзость. Вода должна быть ледяной.

Три… два… один…

Я разбегаюсь, мы практически сталкиваемся плечами, но на моей стороне коврик, который выскальзывает у Кира из-под ног, он балансирует, цепляется за спинку дивана, я первая оказываюсь в ванной комнате и захлопываю дверь прямо перед носом злющего Жукова.

Да!

– Черт! – Я застываю перед душевой кабиной, в которой есть одна лаконичная полка, и она абсолютно пуста, если не считать декоративную зелень и уродливую статуэтку. Ни шампуня, ни бальзама, ни геля для душа. – Ты опять переставил все мои банки! Кир, сколько можно?!

В его ванной ничего нет. Я понятия не имею, где он хранит зубные щетки и пасту, потому что свои всегда нахожу в шкафу, и они там явно одни. Этот человек против визуального шума. Боже мой, серьезно? Это ванная! Не парадная зала!

– Не раскидывай их, и я не буду ничего переставлять. – Его голос так близко, будто он прижался к двери с обратной стороны.

Даже раздеваться неловко. Вообще оказалось, что жить со взрослым парнем – не то же самое, что представлять себе, как это будет. Он был катастрофически прав, когда говорил, что это плохая идея.

Сколько раз он забывал закрыть дверь спальни, потому что просто не привык это делать, и я видела его в чем мать родила? Бесчисленное количество раз. Сколько раз я бегала по своей лоджии в трусах и лифчике и только потом вспоминала, что меня видно из комнаты через окно и прозрачную дверь? Да вот только недавно привыкла к тому, что переодеваться можно только в ванной. И это лишь верхушка айсберга неловкости.

– Ладно, папочка! И где мне их искать? – кричу, открывая одну дверцу за другой.

– Вариантов не так много.

Кира шокирует количество моей косметики, плоек, фенов и кремов. Ну, точнее, только в первую неделю шокировало. Ко второй он уже просто начал раздражаться, а к третьей – устраивать мне «форд Боярд» по поиску собственных вещей. Стоит один раз не разобрать сушильную машину, и можно не надеяться что-то найти. Не помыла капучинатор – пей американо, у тебя тут нет прислуги, Кира. Что? Не знаешь, как мыть полы без робота-пылесоса? Познакомься, это швабра. Хочешь бутерброд с сыром – заработай на него. А самое ужасное, что бы я ни захотела, он говорит одно и тоже: ну так попроси. Ну так скажи прямо. Я не понимаю намеков, Кира.

В моей семье так было не принято. Я не привыкла просить! Я, наоборот, была той, кто все решал (да, за папин счет), но это детали. Я даже сама записывала отца к врачу, а потом еще и отвозила его на прием, если у его водителя был выходной. Как же сложно быть сильной и независимой без денег. Унизительная участь попрошайки.

– Шампуни должны быть в душе! – кричу, глядя на свои банки, стоящие в большом шкафу, дверцы которого сливаются со стеной под бетон, чтобы никто в случае чего не позарился на добро Кирилла.