Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 49

— Не забывайте, что для нас, целителей, на первом месте пациенты. Нам, разумеется, платят жалованье, выдают премии и награды, повышают в чине, но это всё — мелочи. На самом деле важнее всего — спасли вы жизнь человека или нет. А такие, как этот заведующий и его врачи — это не просто какие-нибудь казнокрады, это вредители и убийцы. Они сознательно поступают так, и им нет никакого оправдания. А мы, целители, должны защищать своего пациента до последнего вздоха. Потому что если не мы, то кто?

Возражать я не собирался, так как полностью разделял точку зрения своего наставника. И скажем честно, несмотря на то что сам Метёлкин не производил на меня положительного впечатления в начале нашего общения, сейчас он резко поднялся в моих глазах. Забавно, что я познакомился в один день с двумя людьми, и тот, кто мне понравился, на самом деле разочаровал, в то время как к Всеволоду Серафимовичу уважение у меня только росло.

Да, пусть он строгий наставник, желчный человек и немного грубый. Зато делает своё дело как настоящий профессионал, который действительно занят благим делом, а не старается делать вид, отбывая номер.

— Отчёты я составлю сам, — заговорил он через несколько минут молчания. — Перешлю вам копию, чтобы вы сами имели представление, как и что писать, когда придёт время для самостоятельной работы. И поверьте моему опыту, Иван Владимирович, подобных записок придётся составлять чуть ли не больше, чем бумаг о завершении исцеления.

— Благодарю за науку, — со всем уважением склонил голову я.

Метёлкин не ответил, из окна автомобиля уже был виден корпус целителей. Так что, стоило нам заехать в подземный гараж, мой наставник быстро покинул машину и торопливым шагом направился к лифту.

Я выбрался из автомобиля вместе с водителем, которому ещё предстояло сдать смену и тоже отчитаться перед начальством. Однако сразу спешить он не стал, вытащив сигарету, обратился ко мне.

— Ваше благородие, не смотрите, что Всеволод Серафимович суровый наставник, — произнёс водитель, и я не стал спешить уходить. — Он многое пережил, был в первых рядах во время зачистки под руководством её императорского величества. Вытащил многих хороших людей, которых мятежники расстреливали на улицах.

Не знал о таких подробностях его биографии. Впрочем, учитывая, насколько легко он тогда вышел из машины под пули, с каким спокойствием сам себя лечил, неудивительно. Впрочем, раз сам Метёлкин этой части своей жизни не выпячивает, то и я лезть с вопросами не стану. Хотя бы потому, что прекрасно понимаю — не всех он мог вытащить там, и наверняка хоть и не показывал виду, но переживал.

Недаром он сегодня задал этот вопрос. Если не мы, то кто?

— Да я и не думаю о нём плохого, — ответил я.

По подземному гаражу потёк запах тлеющего табака, и водитель, выдохнув облако дыма, продолжил свою речь.

— В нашем корпусе лучшего наставника вы не найдёте, — сказал он. — Всеволод Серафимович многих достойных людей обучил. Оно, конечно, неофициально, вы все здесь считаетесь под Ильёй Григорьевичем, но на деле Всеволод Серафимович один выпускает настоящих целителей больше, чем большинство кураторов. И за теми, у кого он наставником был, охота идёт настоящая. Потому что знают, целитель, которого Всеволод Серафимович до самостоятельной работы допустил, настоящий профессионал — ответственный, опытный и не побоится в пекло войти, если там есть те, кому помощь нужна.

Я кивнул с благодарностью и направился к лифту. Было о чём подумать, на самом деле. Приятно знать, что человека, который тебя учит, действительно уважают. И вдвойне приятно, что твоё собственное мнение подтверждается делами наставника.

А что Ларионов никого не учит лично, так это мне было с самого начала известно. Хорошо, если у главы корпуса выходит хоть разок в неделю на собственных учеников взглянуть. Он же при дворе всё время, куда ему ещё новое поколение целителей растить?

Поднявшись на лифте, я вышел на первом этаже и сразу же направился к стойке. По вечернему времени за ней сидела только одна девушка, сейчас сосредоточенно поправляющая ногти пилочкой. Это занятие настолько её увлекло, что даже моё появление не заставило прерваться.

— Хм.

Она подняла на меня взгляд и тут же отложила инструмент в сторону.

— Простите, ваше благородие, задумалась, — повинилась девушка.

— Ничего, бывает, — успокоил я. — Корсаков Иван Владимирович, на сегодня закончил. Примите отчёт.

— Сию секунду.

Пока она проставляла нужные отметки, я убрал планшет, с которого уже переслал отчёт за день. Это в первый день за меня сделал Егоров, было у него такое право, как у наставника. Но Метёлкин требовал выполнять работу самостоятельно, так что даже перед приёмом у Лопухина мне пришлось самому отчёт составлять.

— Готово, ваше благородие, — произнесла сотрудница, и я, кивнув, направился к кафетерию.

Скучающая там работница поприветствовала меня немного усталым голосом. Я расплатился за кофе и оставил сверху чаевые. Сумма небольшая, но приятная — она же сверху жалованья идёт, и как бы не больше набегает, чем-то, что платит работодатель.

От Дарьи Михайловны пока что никаких вестей не было, так что я решил сам ей написать. А то получится неловко, если я уеду домой, а она прибудет в корпус целителей, чтобы со мной поговорить. Конечно, Долгорукова написала, что явится с комиссией, однако будем считать, что это предлог.

Как и тот кофе, которым меня в первый день угостили. Ведь ни одной Дарьи в кафетерии нет. Но я предпочёл сделать вид, будто не понял, кому деньги перевёл и тем самым получил личный номер наследницы престола. Не обратил внимания, со всеми бывает.

Корсаков И. В.: Добрый вечер, Дарья. Я закончил на сегодня со служебными делами. Как ваш день?

Ответа пришлось ждать недолго. Видимо, телефон у наследницы престола оказался под рукой.

Долгорукова Д. М.: А я всё ещё на службе, и не похоже, что скоро освобожусь. Прости, что обнадёжила. Постараюсь завтра встретиться, мне есть что сказать при личной встрече.

Что ж, ожидаемо. Мало того что нас хотели развести жандармы, так и Шепелева ведь арестовали, и участников коррупционной схемы «Сибирских кедров». Уверен, наследницу престола припрягли ко всем делам, чтобы одновременно и со мной не дать встретиться, а значит, оставаться в безопасности, и при этом чему-то будущую государыню научить на реальных примерах.

Служба у неё, конечно, называется юридической, но понятно, что не на адвоката её императорское высочество учится. Прокурорская служба, обвинение, изучение лазеек в законах, которыми пользуются коварные преступники — вот прерогатива наследницы престола. Ей ведь совсем скоро править, так что должна наизусть знать, как и чем подданных прижимать.

Так что мне оставалось лишь ответить.

Корсаков И. В.: В таком случае буду ждать с нетерпением.

Едва я отправил сообщение, как над потолком раздался протяжный звук сирены. Желтовато-белый свет ламп сменился тревожным оранжевым. Я огляделся по сторонам, пытаясь определить, откуда исходит опасность, но увидел лишь, как схватилась за телефонную трубку сотрудница за стойкой.

— Да, поняла, — ответила она неведомому собеседнику, после чего подняла взгляд на меня. — Нет, он ещё здесь, Илья Григорьевич. Поняла, сейчас же передам.

Что случилось нечто из ряда вон выходящее, я прекрасно понял. А гул чужих шагов, раздавшийся со стороны лестницы, подтвердил подозрения.

— Иван Владимирович, не уходите, — обратилась ко мне девушка. — На северо-западе обрушился строительный кран. Ларионов распорядился собрать группу быстрого реагирования, вас в неё зачислили.

Двери, ведущие на лестницу, распахнулись, выпуская четвёрку целителей. Среди них был и мой куратор. Метёлкин кивнул мне, и я последовал за ним. Не успели мы сбежать на парковку, как я услышал всё новые и новые хлопки дверей на этажах — целители собирались ехать на вызов.

— Корсаков, ты самый младший, первый раз на таком выезде, так что слушай внимательно, — заговорил Всеволод Серафимович и протянул мне наушник. — Связь будет поддерживаться спасателями. Ты остаёшься снаружи, сортируешь раненых и помогаешь медикам там, где они не справляются.