Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 5

За годы обучения в гимназии я убедился, что нейтральное отношение — это максимум, который следует поддерживать со своими одноклассниками. Я ни с кем не конфликтую, и этого уже достаточно. Углубляться в отношения с детьми было бы слишком трудно — я и так столько лет бог знает каким образом продержался.

Оставив одноклассников дожидаться транспорт, который должен был прислать Расколов, я пошёл по тротуару в сторону цветочного. Промелькнувший на дороге микроавтобус с затенёнными стёклами привлёк моё внимание резким ускорением, и я потянулся к пистолету в кобуре скрытого ношения.

Сложно сказать, не насмотрелся ли я фильмов, где вот так же машина проносится по дороге, у неё из окна появляется ствол, а следом за ним — трупы. Однако лучше выглядеть нелепо, чем давать шанс неизвестным стрелять в детей. Они ведь даже не смогут защититься.

Заднее окно в автомобиле действительно опустилось, наружу показался автомат.

Моя рука, так и не успевшая дотянуться до оружия, вспыхнула фиолетовым пламенем.

Очередь застрекотала, высекая из бетонной части забора искры и осколки. Гурьба выпускников, только что радостно щебетавших девушек и улыбающихся парней превратилась в толпу.

Время словно замедлилось. Я ощутил, как бьются сердца моих бывших одноклассников, но к ним бежать было бессмысленно. Я целитель, а не боевик, у меня нет ни одного заклинания для создания щита.

В голову хлынула волна крови, сметая спокойствие, и я сложил пальцы в пылающий крюк. Мне не нужны жизни школьников. И стрелок тоже не столь важен, если его убрать, машина умчится дальше по улице. А значит, водитель…

Я его чувствовал, как будто залез под кожу. Видел кровеносную систему, нервную, мог рассмотреть каждое волокно мышц, вмешаться в работу мозга. Убить одним движением, превратив содержимое черепной коробки в фарш.

Но вместо этого я свёл судорогой его конечности.

Автомобиль резко дёрнулся, меняя траекторию движения. Калашников вскрикнул, выставляя вперёд руки, как будто готовился ловить пули. Полыхнувший золотым огнём щит прикрыл часть одноклассников, чтобы тут же отправить захваченные снаряды обратно под тем же углом.

Микроавтобус дёрнулся ещё раз, и в этот момент судорога прижала ногу водителя к педали акселератора. Машина разогналась до неприличия и врезалась в фонарный столб. Он остался стоять, равнодушный к таким объятиям, а вот стрелок выронил оружие.

Многочисленная охрана дворянских отпрысков только сейчас показалась. Они выхватывали оружие и спешили к замершему автомобилю, чтобы достать и стрелка, и водителя. Но я на это внимания уже не обращал — дар давал знать, что оба там отделались лишь синяками и ушибами.

Мои ноги сами понесли меня к лежащим на тротуаре телам. Фиолетовый свет погас, вторая рука полыхнула зелёным огнём — куда более ярким, чем предыдущий, и я оказался на коленях перед Смирновым.

— Корсаков! — воскликнул Калашников, продолжающий держать зеркальный щит. — Что там⁈

К нам добежала охрана, и на лицах этих замечательных людей был написан тот же вопрос. Но разглядывать их я не стал — дар жёг в груди, рвался наружу, требуя немедленного применения.

Целитель не может не пользоваться своим даром, иначе магия его покинет. И возможности разжечь её пламя заново уже не будет никогда. Это и была причина, почему я не боюсь ничьей мести — мы слишком ценны, чтобы нам действительно угрожать.

Все хотят жить.

Андрей Васильевич дышал хрипло, зажимал рану на груди. Его рубашка уже покрывалась красным оттенком, но Смирнов смотрел на меня, забыв даже моргать.

— Не меня! — прошипел он, и на губах одноклассника выступил пена.

Вдалеке послышался вой полицейских сирен. Район для благородных, здесь группа быстрого реагирования действительно приезжает быстро.

Закончив осмотр раненого, я положил руку на его грудь, и мир перестал существовать. Меня словно перенесло внутрь организма Смирнова. Каждая клетка, каждый нерв — всё было мне подконтрольно, я почти что чувствовал себя всемогущим.

Но сейчас мне требовалось лишь ускорить процесс заживления. И выдавить наружу засевшую в лёгком пулю. Она разлетелась на осколки, повредив ткани. Не всякий хирург взялся бы достать все кусочки металла.

Но мне и не нужно, достаточно заставить тело действовать так, как задумано природой. Только в разы быстрее.

Смирнов застонал, убрав руку. Через плохо различимое отверстие в грудной клетке наружу вылезли обломки пули. Вместе с ними вытекала кровь и попавшая в рану грязь — ни к чему оставлять даже малейший шанс на инфекцию.

Стянув напоследок края раны, я ударил Андрея Васильевича по руке.

— Свободен. Следующий, — произнёс я, поднимаясь на ноги.

Меня повело, и кто-то заботливо подхватил меня под руку. А я шагнул к следующей жертве. Моё магическое зрение ещё не выключилось, так что я прекрасно видел проблему, мог оценить и исцелить травму, но разобрать, кто именно передо мной — только пол. Про Смирнова-то понял, потому как видел до начала применения своего дара.

Опустившись перед девушкой с повреждённой в двух местах головой, я наложил руку на череп. Глаз в минус, но это ничего, его позднее вырастить можно, а вот трещина в височной кости и гематома мозга здесь ни к чему.

В этом случае уже требовалось работать куда тоньше. Если бы я просто вливал свою магию в тело одноклассницы, она бы получила заряд бодрости и чуточку ускоренную регенерацию. А мне нужно было сделать всё правильно.

И на то, чтобы исправить последствия сразу двух попаданий, у меня ушло несколько долгих и напряжённых минут. Я ещё никогда не работал с содержимым черепа, хотя теорию и знал. Но моя практика должна была начаться в клинике, под присмотром специалистов…

— Свободна, — произнёс я, попытавшись подняться на ноги.

Магическое зрение отступило, перед глазами всё плыло. Меня вновь подхватили под руку. На этот раз я точно знал, что это Калашников.

— Ты не сможешь, — услышал я его шёпот. — Уже на пределе. Что будешь делать, когда не сможешь помочь? Тебя обвинят в её смерти. Такого Ростовы не простят.

Объяснять я ничего не стал, просто переступил через уже вылеченную девицу и приблизился к своему главному испытанию. От лица девушки осталось одно месиво, но она всё ещё была жива, дышала. А в такт её сердцебиению у меня пульсировали обе ладони.

Одна для того, чтобы попытаться её спасти. Вторая — чтобы милосердно добить.

Мир вновь изменился, и я едва не упал на и без того пострадавшую Маргариту. А оказавшись разбитых на коленях, я даже сквозь зов дара почувствовал, как они болят. Я ещё успел подумать о том, что подарок для матушки, похоже, не куплю.

А потом отринул все мысли и взялся за работу.

— В мою смену не умирают.

Зелёное свечение вспыхнуло, ослепляя меня самого.

Глава 3

Я сидел на бордюре, держа в руках дымящуюся чашку с кофе. Щёку немного кололо шерстяным одеялом, которое на меня набросили медики. Чрезмерно сладкий напиток сводил язык, но организм и без всяких подсказок использовал полученные углеводы для восстановления. Сладкое после магического истощения — самый надёжный способ поправить здоровье.

И без того потратил слишком много, чтобы вытянуть Ростову, практически за пределы своих возможностей вышел. Подобное обращение с собственным даром редко проходит без последствий. Конечно, практика помогает так не делать, но если поступать аналогично постоянно, рано или поздно выгоришь ко всем чертям.

Беда ещё и в том, что целитель не может бросить нуждающегося в помощи. Раз проигнорируешь зов дара, другой — и твоя магия начнёт угасать. И тоже вплоть до полного исчезновения. Местные одарённые, лишившись этой своей особенности, бывает, и с ума сходят — не могут вынести такого резкого изменения качества жизни.

К счастью, я не из их числа.

Подняв взгляд, я посмотрел вслед медбратьям, аккуратно поднявшим Андрея Васильевича, чтобы уложить на носилки. От мигающих проблесковых маячков карет скорой помощи резало глаза, так что я опустил веки, чтобы зрение не раздражало.