Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 12

— Скажи-ка, Ахмет, ты ведь не так давно в Прохладной шашку одну продавал, с диковинным клеймом на пяте?

Пальцы его после этих слов чуть дрогнули.

— Ты что-то путаешь, дорогой, — сказал он уже другим, чуть напряженным голосом. — Я таким не торгую.

— Угу. Только врал бы ты кому другому, а не мне.

Он поднял глаза, и улыбка сползла с его лица.

— Иди, юноша, куда шел. Забирай товар и иди. Я ничего не знаю.

Я подался ближе и тоже заговорил тише, чтобы не привлекать внимания посторонних:

— Слушай сюда, Ахмет. Вон там стоит урядник, — кивнул я в сторону, — тот самый урядник, который тебя мне показал. К тебе претензий у меня нет: продал и продал. Но вот узнать подробности потребность имею. И тут тебе решать, как я о том узнаю. Могу через атамана Горячеводской, например. А можем просто сейчас поговорить с тобой спокойно и разойтись миром. Думай, Ахмет, думай.

Для того чтобы добавить к кнуту немного пряника, я положил на край прилавка полтину.

— Коли все по-доброму скажешь, то я узнаю и уйду, а ты про меня забудешь. Так еще и в прибытке останешься, — подвинул я ему монету. — Мне важно знать, кому ты ту шашку продал и откуда она у тебя взялась.

Ахмет зыркнул по сторонам, потом чуть отступил в глубь навеса, махнув мне, чтобы я тоже зашел в тень. Полтина при этом очень ловко исчезла в складках его халата.

— Один казак купил, — сказал он наконец. — Лихой такой, весь из себя, а назвался он, как сейчас помню, Остапом Вороном.

— Вороном? — переспросил я, приподняв бровь.

— Вот так прозвище, да⁈ Я как услышал, так сразу понял, что цену ему можно назвать вдвое, а то и втрое выше, чем сперва рассчитывал. Нет, ты не подумай, дорогой, я никого никогда не обманываю! — замахал горец руками, поняв, что ляпнул лишнее. — Только мне сразу стало ясно, что казак тот давно именно эту шашку ищет.

— Как стало ясно? Просто из-за прозвища, что ль? — не поверил я.

— Не только из-за прозвища. Я тебе скажу, дорогой, по секрету… Раз уж мы с тобой подружились… — Ахмет быстро зыркнул по сторонам и склонился к моему уху. — У него под чекменем другая шашка была. На миг всего рукоять приоткрылась, и я ее сразу узнал. Точь-в-точь как та, что я ему продал! Шашки-близнецы, понимаешь, да?

Я молча уставился на него. Если Ахмет не врал, выходило, что где-то в наших краях ходит некий Остап, у которого уже имелась одна такая шашка с клеймом ворона, а вторую он либо специально искал, либо случайно оказался в Прохладной именно в тот момент, когда Ахмет решил ее сбыть.

— Куда он потом подался? Может, помнишь, с кем был?

Ахмет сразу развел руками.

— Да откуда ж мне знать? Купил и ушел. Но был с ним еще один странный юноша.

— Какой еще юноша?

— Ну такой… примерно твоей комплекции, только ростом повыше, а в плечах, наоборот, уже. Чем-то даже на девушку походил, весь такой стройный, даже талия тонкая. Только юноша тот явно не из ваших, а, скорее всего, горец. Может, шапсуг, может, абадзех. В общем, явно черкес, но точнее не скажу. Одет был не по-горски, потому с первого взгляда и не понять. И молчал все время, ни слова не проронил.

Становилось все занятнее и непонятнее.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь ответь мне, дорогой, откуда та шашка у тебя самого взялась?

Ахмет сразу переменился в лице, как-то весь скукожился.

— Я ее купил, — бросил он.

— Врешь, Ахмет. Ну зачем ты так со мной? — улыбнулся я и показал ему уже серебряный рубль. — А теперь подумай хорошенько: может, стоит мне рассказать все по-хорошему и с прибытком, или… — повел я шеей в сторону.

Он шумно выдохнул и заговорил, не глядя на меня:

— Ну ладно… Слушай, всю правду расскажу тебе… Более года назад у меня коза сбежала, ну и я искать ее отправился. Долго шел вдоль русла пересохшего ручья. А потом вдруг вижу, что кружится впереди стая воронья. Там горная тропа шла по выступу над обрывом, вот над ним птицы и вились. Да много их было, жуть. И кричат так, что у меня мурашки по спине побежали. Я сперва подумал, падаль там какая лежит. Поглядел наверх и увидел, что воронье кружит не над чем-то, а над кем-то.

Он сглотнул.

— На горной тропе, прямо над обрывом, стоял казак. И все эти вороны его атаковали, как безумные. Он отмахивался от них шашкой, крутился, прикрывался, а толку было мало. Слишком уж много их было. И злые все, я таких яростных птиц никогда в жизни не видывал.

Я не перебивал и слушал Ахмета внимательно.

— Потом казак оступился и полетел вниз, прямо на камни. Я думал, сейчас вороны разлетятся. А они, наоборот, вниз за ним ринулись.

— Я не сразу решился подойти, больно много их там было. Они слетели вслед за телом и еще долго клевали его. Очень долго. Я укрылся и сидел ниже, в камнях, ждал, пока это закончится. Только спустя время они успокоились, начали разлетаться, будто морок с них сошел. Вот тогда уж я и рискнул приблизиться.

— И что увидел?

Ахмет понизил голос почти до шепота:

— Там уже не человеческое тело лежало, а изуродованное кровавое месиво. Долго думал, стоит что-то забирать или нет. Все-таки смерть странная, как будто кто проклятие навел на этого казака. Но бережливость победила, — вздохнул он.

Мне сразу подумалось, что это не бережливость его обуяла, а жадность.

— Мертвому уже не надо, вот я и взял кошель с парой монет да оружие. Шашка та как раз там и лежала.

Я сразу понял, что казак, о котором рассказал Ахмет, — это и есть Семен Кравцов. Тот самый погибший муж Софьи Петровны, у которой мы с казачатами недавно колодец чистили. Выходит, чуть более года назад у него была шашка с клеймом ворона. Вот так да. А свистульку в колодец… Неужто сам и выбросил?

— А чего ты целый год-то ждал, прежде чем шашку продать? Или сам ею пользовался?

Ахмет замахал руками.

— Какое пользовался⁈ Я и не умею, я не воин, я торговец. Ты про меня плохо не думай, дорогой. Я бы вернул все, если бы знал, кому. Но я не знал. А так — год полежала, никто не объявился, чтобы забрать. Чего ей ржаветь? Вот и решил продать.

«Да уж, конечно, лежала потому, что ждала, пока за ней придут. А не потому, что ты, прохиндей этакий, ждал, чтоб история забылась и никто тебя не уличил в мародерстве», — подумал я.

Но поднимать шум я не стал, ни к чему он сейчас. Главное, что рассказал мне Ахмет немало, и, по ощущениям, выложил все как на духу. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Остаток дня прошел в хлопотах. Закупили по спискам все, что девчата просили, перетаскали покупки к Степану Михалычу на постоялый двор. И на следующий день двинулись обратно в Волынскую. Дорога, слава Богу, опять прошла спокойно.

Мои ребята до самой стоянки бурно обсуждали покупки, кто и что интересное разглядел, расспрашивали меня про новые ружья. Я, конечно, отвечал, но у самого из головы никак не выходила история, рассказанная Ахметом.

В Волынской нас встречали все девчата. На нашей базе аж столпотворение образовалось. Галдеж, по-моему, устроили даже почище, чем на базаре в Пятигорске. Больше всего радовалась гребешку Машка, которая похвасталась подарком всем, кому только смогла. Но порадовали мы в тот вечер всех без исключения, без гостинца не ушел никто.

На следующий день, уже ближе к вечеру, уставший после впитывания науки Якова Михалыча, я отправился к Софье Петровне. Во дворе у нее было тихо, но стоило мне скрипнуть калиткой, как из сеней выглянула сама хозяйка.

— Здорово вечеряли, Софья Петровна.

— Слава Богу, Григорий. Только вот садиться собралась. Чего это ты на ночь глядя?

— Да так, шел мимо, думаю, загляну, спрошу: как колодец?

— Хорошо с колодцем. Вода чистая. Как пью, так всякий раз вас с казачатами добрым словом поминаю, — улыбнулась она.

— Ну и слава Богу. Может, еще чем помочь надо по хозяйству? Вы, коли нужда будет, говорите, а мы уж время выкроим да поможем.

— Да пока вроде и не надо, со всем справляюсь. Но за заботу спасибо. Давай вон садись со мной, повечеряй.