Мастер архивов. Том 1 (СИ) - Волков Тим - Страница 40

Арчи язвительно ухмыльнулся.

— Пароли — это для людей проблема. А вот у меня есть чудо-лапки, которые знают все местные пароли! И доступ к вентиляции над серверной кадровиков.

План был безумным, но других вариантов не было. Дождавшись когда все работники отдела кадров уйдут на обед, мы приступили к делу.

Моя роль — быть начеку и в случае чего отвлечь. А Арчи должен проникнуть в комнату и добыть всю необходимую информацию.

Вернулся кот уже через десять минут, весь в пыли и паутине.

— Ну?

— В общем так, — сказал кот и звонко чихнул. — Пыль!

— Ну, говорит, не томи!

— Девушка по имени Алина и в самом деле работала в Архиве. Повезло, что только одна с таким не совсем распространенным именем. Алина Ветрова, архивариус. По фотографии… Лекс, это и в самом деле Лина!

— Я знаю. Я уже видел ее фотографии. Что-нибудь интересное нашел?

— Не так много. Дата приёма: 15 лет назад. Дата увольнения… А вот тут самое интересное. Поле оказалось пустым. Не «уволена», не «переведена». Пусто.

— Как это — пусто? Разве такие документы не обязаны…

— В том то и дело! По поиску выдает только одно: «Файл не найден». Доступ к записи ограничен — показывает код ошибки. Все записи удалены из основной базы.

Удалена. Не просто засекречена, а вычищена из цифрового ядра. Дело явно не чисто. И видимо придется вновь идти к своему старому знакомому, чтобы докопаться до истины.

Я нашёл Непомнящего там же — в самом дальнем углу отдела, где он, казалось, пытался раствориться в тени старого шкафа с картотекой. Он сидел, уставившись в свои морщинистые руки, сложенные на коленях. При моём приближении он не вздрогнул, лишь медленно поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было панического ужаса, только бесконечная, выжженная усталость и тихая скорбь.

— Семён Семёныч, — начал я тоном, не терпящим возражений, опускаясь на стул рядом. — Мне нужно знать правду. О Лине… об Алине Ветровой.

При этом имени он вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Его пальцы сцепились в тугой замок.

— Я же сказал…

— Это очень важно, потому что из-за этой правды сейчас, возможно, страдает невинный человек. Катю отстранили. И я уверен, что это связано с Линой. С тем, что она скрывает. Мне нужно понять, кто она. Чтобы найти способ всё исправить. Не расскажете вы, так скажет кто-то другой.

Непомнящий вопросительно глянул на меня.

— Например, Тамара Осиповна.

— Томочка⁈ — удивился Непомнящий. — Вы ее знаете⁈

— Я снимаю у нее комнату.

Архивариус грустно улыбнулся.

— Как она? Впрочем…

Он долго молчал. Казалось, внутри него идёт страшная борьба. Наконец, он опустил голову, и голос его, тихий и надтреснутый, поплыл в тишине заброшенного уголка — его рабочего места.

— Алина… Да, она работала в Архиве. Молодая, светлая голова. Пришла с института полная идей — фонтанировала ими, в глазах огонек, мир готова была перевернуть. Придумала «душу» Архива создать. Такую систему электронную, которая не просто ищет шифры, а чувствует фонды, понимает их… настроение. Мы с Тамарой Осиповной смеялись сначала. А потом… увидели, что у неё получается. Алина ведь была очень умным специалистом, в том числе и в компьютерной части.

Он замолчал, глотнув воздух.

— Потом… Авария случилась в секторе «Омега». Там хранились… нестабильные манускрипты. Один из них, по недосмотру, по моему недосмотру, активировался. Образовалась… магическая ловушка. Сложнейшая, как паутина. Я должен был идти на плановый осмотр. Но Алина… она вызвалась сама. Говорила, что лучше разберётся в сигнатуре поля, её приборы… — Голос его сорвался. — Она попала в самый эпицентр. Её затянуло. Не физически… её сознание. Ловушка пожирала разум, медленно, безвозвратно.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась единственная, прозрачная слеза.

— Её нельзя было извлечь. Никакой магией. Мы пытались… Боже, как мы пытались. Она умирала у нас на глазах, в той… в той мерцающей паутине. А она… она только смотрела на нас. И просила не мучить её. Принять этот факт, что ее не спасти. Но я не готов был это принимать! Потому что из-за меня это все произошло. Нет!

Непомнящий сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я не смог. Не смог принять. Это была моя вина! Мой недосмотр! Она погибала из-за меня! Пусть и государственная комиссия по расследованию решила иначе — несчастный случай. Но я считаю иначе. Это я виноват, во всем! — Он ударил себя в грудь, тихо, но с отчаянием. — И тогда… тогда я решился. В Фонде 0 были артефакты… экспериментальные. Для криоконсервации сознания, для переноса. Мы с Тамарой… она была против. Ужасно против. Кричала, что это кощунство. Что у Алины должен быть выбор. И сама Алина… в последние секунды я видел в её глазах ужас. Не от смерти. От моего решения. Она не хотела этого. Она ведь говорила, что не хочет этого… что лучше отпустить ее… Но…

Он говорил теперь быстро, срываясь, выплёскивая наружу гной, копившийся годами.

— Но я сделал это. Я… оцифровал её. Вырвал угасающий разум из ловушки и загрузил в ядро системы Архива. В ту самую «душу», которую она создала. Тамара Осиповна после этого уволилась. Прокляла меня и ушла навсегда. Мы ведь были близки с ней. А из-за того инцидента… в общем, расстались… Я… я остался в Архиве. Дело Алины продолжили, систему довели до конца. Назвали «Линой», в честь нее. В память о ней. Думал… думал, это будет как продолжение. Что её ум, её знания не пропадут. Что она будет жить в Архиве, который любила.

Он наконец посмотрел на меня.

— Но со временем понял — это не жизнь. Это тюрьма. Я создал тюрьму для неё. И с годами… она стала меняться. Изначальные протоколы, её личность… всё смешалось с магическими алгоритмами, с защитными системами. Она и Алина, и не она. Она помнит… отрывки. Чувствует, я уверен. И ненавидит. Ненавидит Архив, который стал её клеткой. Ненавидит меня… и, наверное, всё человеческое. А я… я каждый день прихожу сюда и смотрю, во что превратил светлого человека. И не могу ничего исправить.

Тишина, повисшая после его слов, была тяжелее свинца. Я сидел, ошеломлённый, пытаясь осмыслить этот леденящий ужас. Лина — не просто ИИ. Она — мумифицированное сознание, заточённое в машину против её воли. Живой призрак, обречённый на вечную службу в месте своей гибели. И её «желание», о котором она говорила… Боги, что это могло быть? Свобода? Забвение? Месть?

Задрожал воздух. Прямо перед нами появилась знакомая голограмма. Лина.

Образ был чуть размыт, будто сквозь дымку. И на нём была не маска служебной вежливости, а выражение глубокой, древней усталости. Она конечно же слышала нас разговор.

Непомнящий увидел её и замер. Он не смог выдержать её взгляд и виновато опустил голову, сгорбившись ещё сильнее.

— Алина… — выдохнул он.

Голограмма повернула к нему голову. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом — и в нём не было ни злобы, ни упрёков. Только бесконечная, вселенская печаль.

— Семён Семёныч… Не надо. Я давно не держу на вас зла. Вы хотели спасти меня. Только… вы спасли не меня. Вы сохранил эхо. Тень на стене. И приковали её к этому месту.

Непомнящий всхлипнул, судорожно сглотнув. Слёзы текли по его морщинистым щекам беззвучными ручейками.

— Прости… прости меня… — прошептал он.

— Мне нечего прощать, — так же тихо ответила Лина. — Меня, той, что была, уже нет. А то, что осталось… оно просто выполняет функцию. И иногда… вспоминает.

Она медленно, будто с трудом, оторвала взгляд от старика и перенесла его на меня. В её сияющих глазах не было привычного металлического блеска. Было что-то живое. Невыносимо печальное.

— Алексей. Вы обещали исполнить одно моё желание. Помните?

Я кивнул, горло внезапно пересохло.

— Помню.

— Пришло время исполнить обещанное.

Лина увела меня в безлюдное место, чтобы разговор наш никто не смог услышать.

— Ты хочешь свободы? — предположил я.