Тот, кто меня защитит (СИ) - Черничная Даша - Страница 38

— Кхм, — раздается в дверях, и мы прерываем поцелуй. — Вы бы хоть постеснялись.

Стас хмыкает и обводит взглядом комнату, присвистывая и шокированно поднимая брови.

— Ну, дочь, перестановку решила сделать?

— Ага, — счастливо улыбается она, спускается с моих колен и подходит к отцу.

Обнимает его и прижимается головой к груди.

Я слышу ее тихое: «спасибо, пап» и вижу потрясение на лице Стаса. Я впервые вижу, что отец и дочь обнимаются. Не удивлюсь, если это в действительности их первый контакт за очень долгое время.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глава 44. Спасибо, пап

На ногах держусь с трудом, но все-таки привожу себя в порядок. Прямо тут, в подвале, в специально отведенной комнате принимаю душ, надеваю свежую одежду, которую принес Игнат, и выхожу.

После душа становится лучше. Еще бы не помешало поесть, но все это потом. Сейчас самое главное — поговорить с Бемби, успокоить ее.

До сих пор мне сложно принять тот факт, что Стас дал мне добро на отношения с его дочерью. Может быть, меня чересчур сильно приложили головой, я умер, по ошибке попал в рай? Потому что не может мне так повезти.

— Мар, — зовет Игнат.

— Ты под дверью, что-ли, стоял? — хмурюсь я.

Пацан неловко пожимает плечами:

— Босс сказал тебя сторожить, вдруг в обморок грохнешься?

— Ага. И в душе утону, да? — хмыкаю я.

— Ну да, — нервно смеется Игнат и мечется: — Ты это… прости, брат, ладно?

Поднимаю руку и хлопаю его по плечу:

— Я все понимаю. В конце концов, ты не на меня, а на Севера работаешь.

Оставляю его позади себя и спешу в дом. Взлетаю по лестнице. В коридоре застаю Макарова, сидящего на стуле и читающего газету.

— Ты вовремя, — улыбается дядька. — Ольга, кажись, сделала перестановку в комнате и легкий косметический ремонт.

— Мебель швыряла? — понимающе спрашиваю я.

— А черт его знает, Яд, — разводит тот руками. — К ней никто не заходит — все боятся.

— Ладно, — хмыкаю я. — Открывай.

— Давай, парень, — улыбается мне Макаров, отмыкает дверь и уходит.

Прохожу в комнату и охреневаю. Тут самый натуральный погром. Мебель в хлам: все разбросано, занавески содраны, вещи валяются по всей комнате.

Бемби лежит поперек кровати. Колени подтянула к груди, все лицо опухшее — видимо, долго плакала. Во сне она рвано вздыхает и стонет.

Сажусь рядом с ней на кровати и глажу по спутанным волосам. Касаюсь нежно, стараясь не разбудить, но Ольга все равно остро реагирует на мое прикосновение. Распахивает глаза, пытается сфокусировать взгляд, но, кажется, ее зрение размыто.

Моргая, она медленно поворачивает голову и смотрит на меня.

Миг — и бросается мне в объятия. Запрыгивает сверху на меня, обхватывает голову руками и зацеловывает. Она не боится причинить мне боль: полностью отдалась своим чувствам, поэтому так жадно припадает.

— Родненький… миленький… — нашептывает она, и я чувствую влагу на своих щеках.

Отстраняюсь на секунду и смотрю на ее лицо. Снова плачет. Большими пальцами вытираю мокрые дорожки и говорю:

— Все, Бемби. Уже все. Перестань плакать, не нужно.

— Это ты? — всхлипывает она. — Это правда ты?

— Я, малышка, — расслабленно улыбаюсь ей. — Правда я и уходить никуда не собираюсь.

— Твое лицо, — бормочет она и проводит ледяными пальцами по опухшей брови. — Это отец?

Перехватываю ее руки и подношу к своим губам, целую каждый пальчик:

— Все в порядке, Оль. А вот что ты тут устроила? — поднимаю бровь, осматривая ее комнату, и усмехаюсь.

Оля садится на меня и обнимает, утыкается носом мне в шею и всхлипывает в последний раз:

— А ты что хотел? Я едва с ума не сошла. Тебя не было сутки. Сутки! Представь, что я себе вообразила? Отец со мной не разговаривает, к тебе не пускают. Хотя о чем вообще я? Меня никуда не выпускали. Как заключенной, еду три раза в день приносили, и все. Да у меня крыша поехала тут. И знаешь что?

— Что? — я улыбаюсь как идиот и глажу ее по волосам, вдыхаю родной запах.

— Ко мне даже никто не пришел, никто не поговорил.

— Все, Бемби, я рядом, успокойся. Отец просто проверял нас.

Ольга отстраняется от меня, но обнимать на перестает, лишь заглядывает в лицо:

— Он все знает о нас, да?

— Да, Оль.

— И что сказал? — спрашивает с замиранием сердца.

— Сказал, убьет меня, если я обижу тебя.

— И все? — пищит она.

— Да, — произношу на выдохе.

Оля смотрит на меня внимательно, и ее глаза начинают блестеть от счастья.

— Я знаю, что ты никогда не обидишь меня, Марат.

— Я люблю тебя, Бемби, — говорю ей.

— Знаю, — шепчет она. — И я люблю тебя.

Оля опускает губы на мои и целует. Нежно, едва касаясь кожи, чтобы не задеть разбитые губы. Таких поцелуев у нас еще не было. Тихих, спокойных, неспешных. Когда ты знаешь, что весь мир реально подождет. Когда видишь двух девчонок, бегущих тебе навстречу и заливисто смеющихся. Когда чувствуешь запах яблок и толчок ребенка в животе любимой.

— Кхм, — раздается в дверях, и мы прерываем поцелуй. — Вы бы хоть постеснялись.

Стас хмыкает и обводит взглядом комнату, присвистывая и шокированно поднимая брови.

— Ну, дочь, перестановку решила сделать?

— Ага, — счастливо улыбается она, спускается с моих колен и подходит к отцу.

Обнимает его и прижимается головой к груди.

Я слышу ее тихое: «спасибо, пап» и вижу потрясение на лице Стаса. Я впервые вижу, что отец и дочь обнимаются. Не удивлюсь, если это в действительности их первый контакт за очень долгое время.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Глава 45. Бемби

Я висну на Марате как обезьянка. Не могу отойти от него ни на шаг. Мне попросту страшно, что я проснусь и все это окажется сном.

Те сутки, что я провела в одиночестве, были ужасны.

Я злилась, кричала, плакала, плевалась, бросала в дверь все, что попадало под руку, угрожала перерезать себе вены и в конечном итоге загнала себя в паническое состояние.

Ко мне не приходил никто, кроме Надежды Константиновны. Видя ее, боязливо косящуюся на меня, я старалась быть спокойнее — ведь она абсолютно ни в чем не виновата и наверняка понятия не имеет о том, что вообще происходит. Я ограничивалась только шквалом вопросов, на которые не получала ответов.

Надежда Константиновна с сочувствием объясняла мне, что не знает совершенно ничего, и уходила.

Я целый день провела как на иголках. Всю ночь выглядывала в окна в надежде увидеть хоть что-то, но ворота были закрыты, никто не приезжал и не уезжал.

Я ждала, что ко мне зайдет отец, но его не было, и за эти сутки я придумала тираду из трехэтажного мата, чтобы обложить им Стаса, как только он появится в дверях моей комнаты.

В итоге, когда это случилось, я просто заплакала на его груди от облегчения.

Втроем мы заходим в кабинет. Не выпуская моей руки, Марат ведет меня и усаживает на диванчик, сам садится рядом.

Отец проходит к своему столу и садится. Окидывает нас тяжелым взглядом, а потом хмыкает.

— Итак, Ольга, расскажи-ка мне: чем ты думала, когда садилась в тачку к незнакомому типу посреди ночи. Мало того, что села, так еще и поехала к нему домой. Ты вообще соображала, дочь?

В голосе Стаса нет злости, только досада и разочарование. Он даже недовольно качает головой. Пока до меня доходит смысл вопроса, Марат усмехается.

— Так ты с самого начала знал о нас? — шокированно открываю рот.

— А ты думала, что такая деловая колбаса — обдурила взрослых спецназовцев и дала деру? — улыбка на его лице теплеет, и взгляд становится мягче.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— М-м-м, — тяну я, — вообще-то, я сбежала из дома. А твои взрослые спецназовцы где были?

— Туше, — кивает Стас. — Так что, Оль? Давай.

— А что давать-то? — я чувствую, что начинаю заводиться. — Сбежала, попала в плохую компанию, а тут Марат. Все.

— Ну, к тебе как раз вопросов по тому вечеру нет, Яд, — Стас разводит руки, сдаваясь.