Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет (СИ) - Архипова Елена - Страница 27

— Ну да…

Не утерпела, всё-таки потянула свою руку из его. А он замер на секунду, но всё-таки расплел их пальцы, выпустил.

Илька же, едва Дмитрий разжал свои пальцы, медленно, словно боясь обидеть, подняла свою ладонь и вдруг коснулась его лица. Огладила пальцами шрам на лбу и спустилась ниже, ко второму.

И он позволил ей это.

Никому до неё.

Ни разу.

Прижал девичью ладонь к своему лицу и повернулся к ней всем корпусом, притянул за талию второй рукой к себе, прижал и замер разглядывая. Силясь увидеть, что она думает в этот момент.

Илька его опередила, спросив тихо, почти шепотом:

— Расскажешь, как это произошло?

Вздохнул глубоко, выдохнул медленно, пытаясь для себя решить, как же ей рассказать-то всё. О себе, о её отце и о Дисе.

Илька, поняв это по-своему, заторопилась:

— Прости. Я не должна была…

— Тебе не за что извиняться. Ты точно здесь не причем. Просто думал, как рассказать и не испугать, — пояснил и сразу ухнул, как в омут с головой: — Это после встречи с медведем-шатуном. — Увидев ужас в её глазах, поспешил добавить:

— Меня спас один человек. Охотник. Если б не он и его собаки, я бы не выжил. Там было без шансов.

— А там, под татуировкой, тоже шрамы? Как у Анжелы?

— Да.

Замялась на пару секунд, но всё-таки озвучила то, что почему-то не давало покоя:

— А у вас с Анжелой было что-нибудь? Ну… вы были с ней близки?

В его черных глазах мелькнуло сначала удивление, потом недоверие. Ему ведь сейчас не показалось это? Нет? Спросил, боясь ошибиться:

— Ревнуешь?

— Нет, — покраснела и отвела взгляд.

Даже попыталась отстраниться, только кто бы её теперь отпустил?

— Ревну-у-уешь, — улыбнулся. — Нет. Не были и не хотели. Оба. С Анжелой мы всего лишь друзья.

Настала его очередь гладить её по лицу. А она, почувствовав его ласку, закрыла глаза и наконец-то обняла в ответ. Потерлась о его ладонь доверчиво, как котенок, выпрашивающий ласку, и быстро облизала губы.

Мелькнувший кончик язычка между сладких и желанных губ сорвал последние крупицы силы воли Димона — обхватил её лицо обеими ладонями и впился в них жадным поцелуем.

Целовал настойчиво, жадно, требовательно. Почувствовав ответный поцелуй, робкий и несмелый, зарычал в её рот и усилил напор.

Ильку никто и никогда так не целовал. Ни разу. Никто. Никогда.

Не замечая того, сама отвечала ему так же жадно, горячо, глубоко.

Ма-а-а-амочки мои! Разве бывают такие поцелуи??

Она плавилась в его руках, прижималась, желая большего, отдаваясь ему вся, без остатка, признавая его лидерство, не зная, не понимая ещё, что и сама получила над ним власть.

В груди пекло, не хватало воздуха, но оторваться от его жадных губ сама она была не в силах. Тело хотело, ждало его ласк. Илька вцепилась в его плечи, боясь упасть. Ноги подгибались в коленях, мгновенно став ватными. Выпусти он её сейчас из объятий, и она бы рухнула на пол, не устояв.

Дмитрий оторвался от её губ первый. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Что она делает с ним? Когда успела так завладеть его мыслями и желанием?

— Иля, синичка моя боевая, остановись, прошу! Я ведь не железный! — толкнулся в неё бедрами, демонстрируя своё “не железный”. — Обещаю, всё будет, но не хочу здесь, в больнице. С тобой хочу красиво и правильно.

Погладил большими пальцами её скулы и обнял, прижал к себе, к своей широкой груди, успокаиваясь сам и успокаивая её. Гладил по спине и шептал:

— Илечка, сладкая моя. Не хочу, чтоб нам мешали. Войти ведь сюда могут в любую минуту. К тому же, если завтра док выяснит, что у тебя пневмония, он меня прибьет за то, что ты нарушаешь постельный режим. Ты не смотри на него, что он весь из себя интеллигент! Если дело касается его пациентов, Аркадий хуже дикого зверя становится. Пойдем, ляжешь, как доктор прописал, я посижу, пока ты не уснешь. А завтра приду. Обещаю. Хочешь, попросим таблеточку для сна?

Илька качнула отрицательно головой и расцепила объятия. Ровно в эту минуту в палату вошла медсестра.

— Иллария Слободская?

— Да.

— Пойдемте, я отведу Вас в лабораторию. Надо кровь сдать. Давно кушали?

— Утром, — ответил за неё Дубов.

— Отлично. Пойдемте.

— Иль, ты иди. Я здесь побуду, дождусь тебя. Обещаю.

Илька кивнула и вышла вслед за медсестрой. А Дубов нашел в списке контактов один почти забытый номер и нажал на “позвонить”.

Спустя три сигнала в трубке раздался голос Киборга, казалось, он даже не удивился, усмехнулся:

— Значит, это всё-таки ты… Живой, засранец…

— Как видишь, Тихон Петрович, как видишь. Разговор у меня к тебе есть да вопросик один. Надо бы встретиться.

_____________________

Глава 28

Наталья проснулась, с трудом повернула голову, оглядевшись и силясь вспомнить, где она находится.

Какой сегодня день? Где её телефон? Надо же домой позвонить! Там же мать с отцом с ума сходят.

Телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью. Она потянулась за гаджетом, и взгляд зацепился за синяки на запястье, перевела медленно взгляд на второе запястье — там тоже были синяки.

Страшные, уже почерневшие, с отчетливо проглядывающими следами, оставленными пальцами Сявы.

Воспоминания накатили волной.

Все и сразу. Звонок Маринки, той самой, кого она считала если не подругой, так хорошей приятельницей. Клуб, день рождения Гарика, странный вкус шампанского, его потные руки у себя под юбкой и своё бессилье.

Она сопротивлялась, но как будто сквозь туман.

Он трогал её везде. Она пыталась отпихнуть его руки, но получалось плохо. Гарик ржал, его шестерка Сява держал. Было больно, противно и стыдно.

А потом откуда-то появился Киборг, и сразу всё изменилось — куда-то делся Гарик, кто-то орал, выл, матерился и угрожал, но уже не ей.

На руках у Киборга было хорошо. Он её всю окутал собой, своим теплом, своим запахом. В его сильных руках было спокойно, уютно, надежно.

Она сама к нему прижималась, что-то говорила, а он ей отвечал. Шептал на ухо, едва касаясь губами, успокаивал.

Полиция, осмотр, показания. Киборг рядом, держал за руку, не выпускал, словно боялся, что она куда-то от него денется.

Потом больница, капельница и опять он рядом. Ей было холодно, он грел её руки, что-то говорил, убаюкивал, гладил по голове, как маленькую. Потом опять куда-то ехали, и вот она здесь.

В этой больнице холодно не было, но здесь она уже плохо что-то помнила, лишь горячие мужские руки и терпкий запах туалетной воды. Проваливаясь в сон, знала — он рядом.

Болело всё — тело, руки, голова. Но хуже всего было то, что болела душа. Он. Её. Видел.

Развратную, одурманенную, уродливую. Насилуемую другим мужиком.

Она вспомнила потные руки Гарика, его слюнявый рот и боль. Там, между ног. Не потому, что этот урод был у неё первым. Просто она его не хотела. И всегда ему говорила, что не будет с ним. Но он сделал так, как привык. Как хотел только он сам.

За что он с ней так? Почему? Ведь она никогда и ничего ему не обещала. Никогда. Ничего. Она не давала ему повода. Даже намека. А его словно переклинило — ничего не хотел слышать и понимать.

Ну вот же Маринка — влюблена в этого урода как кошка, в рот ему заглядывает, готова сама к нему в койку прыгнуть, а он её игнорит.

Господи, ну как она могла поверить этой гадине?

— Наташенька, миленькая! Сходи со мной в клуб! У Игоря днюшка. Я очень хочу на неё попасть. Ну что тебе стоит, а? Придем, поздравим, выпьешь с нами один бокальчик и можешь уходить. Дальше я всё сама.

Выпила... Один бокальчик…

Наталья села в кровати, держа телефон в руках — надо позвонить родителям. Сказать… Что сказать? Рассказать им все? Хотя нет, про клуб она не будет им говорить, мать заведет песню, что сама виновата, отец или, как всегда, промолчит, или, чего доброго, встанет на сторону матери.