Золото Блубёрда (ЛП) - Перри Девни - Страница 24

— Чего хотела Илса? — спросил я.

Глаза Трика сузились, не сильно, но достаточно, чтобы я заметил.

Она ему нравилась, не так ли? Неудивительно. Трику всегда нравились брюнетки.

— Она задала несколько вопросов о Блубёрде. У меня сложилось впечатление, что они не были близки.

— Что-нибудь еще?

— Нет. — Он пожал плечами. — Я слышал, она пару раз звонила по поводу того, что кто-то ошивался около ее дома.

Он пытался выведать информацию, но ей придётся получить её от кого-то другого.

Уголок его рта приподнялся, и он усмехнулся, покачав головой.

— Ты не изменился. Всегда поджимаешь губы.

— Ага. — Я постучал костяшками пальцев по стойке. — Мне лучше отправиться в участок. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— Ты уверен, что не хочешь остаться и съесть бургер? — спросил он.

— В следующий раз. Я обещал Спенсеру приготовить ему ужин.

— Как у него дела?

— Ему четырнадцать. Поэтому он злится на меня, по крайней мере, половину времени.

Каждый день был азартной игрой. Я приходил домой к сыну, которому не терпелось затеять ссору, или к ребенку, который часами хотел говорить со мной о баскетбольной тренировке.

— Как твоя мама?

— Злится на меня. — Вчера она узнала о письме Гвен и пришла в ярость из-за того, что я не рассказал ей об этом месяц назад.

— Кто-нибудь не злился на тебя?

— Ты?

— Не сегодня. — Он протянул руку через барную стойку.

Я пожал плечами и оставил его наедине с посетителями.

Заехав в участок, чтобы убедиться, что Джеки закрыт на ночь, я вернулся домой и обнаружил, что дверь спальни Спенсера закрыта.

— Привет. — Я постучал. — Как насчет ужина?

— Я не голоден.

Я опустил голову. Похоже, сегодня будет не самый лучший вечер.

— Можно мне войти?

— Я переодеваюсь.

Переодевался ли он на самом деле? Он часто менял одежду. По большей части, это был его способ избавиться от меня, потому что я не хотел вторгаться в его личную жизнь.

Поэтому я поужинал в одиночестве. Я посмотрел игру по телевизору в одиночестве. И когда я, наконец, лег в постель, я должен был проспать до утра. Но каждый раз, когда я засыпал, пара печальных шоколадно-карих глаз преследовала меня во сне. И это заставляло меня просыпаться.

Что же на самом деле происходило в Каттерс-Лэйк? Как низко пал Айк перед своей смертью?

И что, черт возьми, нужно сделать, чтобы выкинуть Илсу из моей чертовой головы?

Глава 10

Илса

Папин дневник лежал у меня на коленях. Когда я вернулась из школы, огонь в камине, который я развела, потрескивал, а лазанья, которую я поставила в духовку, начала наполнять дом ароматами чеснока и помидоров. Я сидела на диване, держа пальцы на обложке дневника, готовая его открыть. Но последние десять минут я могла только смотреть на поцарапанную кожаную обложку.

То письмо, которое он написал Донни после ее смерти, было… мучительным. Если эта книга была заполнена такими письмами от корки до корки, я не была уверена, что смогла бы их прочитать.

Донни была не просто близкой подругой папы. Он называл ее любовью всей своей жизни.

Все эти годы я думала, что он был влюблен в маму. Что он никогда не расставался с ней, потому что она была его второй половинкой. Но что, если причина, по которой он никогда не приезжал навестить меня в Финиксе, что, если причина, по которой он перестал звонить по воскресеньям, заключалась не в том, что он был убит горем из-за их развода?

Что, если ему просто было все равно? Что, если его жизнь в Монтане всегда была важнее, чем его дочь?

Что, если ему не было больно находиться вдали от нее?

Я была в ужасе от того, что могла узнать из этого дневника. Не только о Донни, но и обо всем, что Трик рассказал мне вчера, крутилось у меня в голове двадцать четыре часа, и я не могла решить, что хуже.

Знать? Или нет?

Загадочное письмо, доставленное таким же загадочным другом Джерри, не указало бы мне на дневник, в котором отец признавался, что счастлив, что его ребенок живет за три штата от него, верно? Папа не стал бы умолять меня навестить его, если бы ему было все равно, верно?

— Просто прочти это, — прошептала я.

Я закрыла глаза.

И открыла дневник.

Был вполне реальный шанс, что к тому времени, когда я закончу, у меня останется больше вопросов, чем ответов. Но был и шанс, что я пойму своего отца. Что этот дневник поможет мне попрощаться.

Я пролистала первую запись, пропуская папино письмо Донни. Я ожидала найти что-то еще на следующих страницах, но вместо этого там не было ни слова, только линия, нарисованная на странице и снабженная крошечными цифрами.

— Что за чертовщина? — Детали были такими мелкими, что я наклонилась вперед, щурясь на бумагу.

На нем было несколько размытых следов от ластика, а некоторые цифры были смазаны пальцами.

— Что это? — спросила я в пустой гостиной и перелистнула на следующую страницу.

Там была еще одна строка с другим набором цифр, еще более запутанная, чем предыдущая. Но строка и цифры, казалось, были такими же, как на предыдущей странице.

Еще одна страница, еще одна строка с цифрами. Семь страниц спустя я все еще понятия не имела, что папа пытался нарисовать.

Я покосилась на страницу, гадая, не бросится ли мне что-нибудь в глаза. Это был не профиль человека. Это не было растение, животное или строение. Это была просто извилистая линия на странице, испещренной цифрами.

— Хм. — Что ж, это определенно не вселяло в меня уверенности в психическом состоянии отца.

Я перевернула следующую страницу и обнаружила, что она заполнена случайными словами. Это была колонка из четырех слов невероятно мелкого шрифта, каждая буква была написана заглавными буквами.

СКЛАДНОЙ НОЖ

ЛИЦЕНЗИЯ

ЗУБИЛО

ЗЕРКАЛО

У меня начала болеть голова, когда я просмотрела оставшуюся часть списка. Этот список был не таким как на салфетках. И ничего не было вычеркнуто. Возможно, это был первый из многих списков, составленных для упаковки вещей для переезда с Донни. Когда я просмотрела список, все перечисленное показалось мне знакомым. Все это я разложила по разным коробкам.

Нож и компактное зеркальце лежали в его охотничьем рюкзаке вместе с пятью вакуумными упаковками. В этой сумке также были его охотничья лицензия и неиспользованный жетон с изображением оленя, запечатанные в пластиковый пакет.

Когда я уставилась на крошечные буковки, так аккуратно составленные в столбцы, у меня внутри все сжалось.

— Что с тобой происходило, папа? — Больше всего на свете мне хотелось спросить его об этом лично.

Следующие две страницы были заполнены не рукописными заметками или сентиментальными высказываниями, а вырезками из старых газет, которые он вклеил в книгу. Все они были посвящены городу-призраку Герреку. В одной говорилось о том, что штат Монтана захватил заброшенный город и будет управлять им как государственным парком. В другом был список старых шахтерских поселков по всему штату. Он обвел Геррек кружком.

Тот самый город, о котором он рассказывал мне в своем письме.

Я отложила дневник в сторону, вскочила с дивана и бросилась к своей сумочке, лежавшей на кухонном столе. Я вытащила оба письма, которые спрятала внутри. Записку, которую он передал через Джерри. И письмо, которое он отправил прямо перед смертью.

Может быть, было глупо все время носить его с собой, но, поскольку я не могла в нем разобраться, всегда оставалась безумная надежда, что все получится само собой.

Осторожно вынув единственный лист бумаги из конверта, я в сотый раз перечитала папино письмо.

Это была всего лишь сказка. Еще одна из папиных историй, похожих на те, что он сочинял, когда я была ребенком и мы с ним рыбачили на лодке. Мне становилось скучно, и я хотела пойти домой поплавать, но он задерживал меня еще на час, придумывая что-нибудь необычное.

Это письмо было всего лишь историей. Он сам так сказал, в самом начале.