Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 12

В общем, товарищи Ягода и Медведь готовились разыграть в Ленинграде идеальный римский сценарий. Только тоги сменили на суконные френчи, а кинжалы — на наган. Неоригинально, конечно. Но зачем менять то, что прекрасно работает?

Позже, уже в Москве, я ознакомился и с материалами московского следствия. Оно быстро миновало уровень ленинградских исполнителей и наведалось в кремлевские кабинеты. Теперь на стол ложились другие папки — сводные доклады, которые Берзин и новоиспеченный первый зам Агранов готовили для Политбюро.

Картина, вырисовывавшаяся из этих бумаг, не имела ничего общего с романтикой революционной борьбы. Никаких бомб, никаких баррикад. Это был заговор бюрократов. Так называемый «Клубок».

В те дни эпицентр власти незаметно сместился из Кремля на Ближнюю дачу в Кунцево.

Политбюро то и дело собиралось здесь, в обшитом деревом зале с камином. Обстановка была подчеркнуто домашней: на столе дымился чай, стояло грузинское вино, в камине потрескивали поленья. Но именно здесь, в уютных креслах, под неспешный звон ложечек о стаканы, сейчас перекраивалась политическая карта страны и решались судьбы сотен заговорщиков.

Невольно я оказался завсегдатаем этих ночных бдений, ночуя в Кунцево едва ли не чаще, чем у себя дома. Мой статус изменился: из полезного специалиста я превратился в человека «ближнего круга», доказавшего свою преданность делом. Сюда же приезжали Агранов и Берзин, докладывать о ходе следствия.

Выяснилось, что глава НКВД годами аккумулировал у себя на столе доносы на подпольные группировки троцкистов и бывших оппозиционеров, но не давал им хода. Он прятал эти дела под сукно, сохраняя людей как свой кадровый резерв. Он создал внутри карательного аппарата свое собственное государство, работающее исключительно на его личную власть.

Сценарий переворота поражал своей будничностью. Из показаний арестованного Карла Паукера стала ясна механика захвата Кремля. Никакого штурма не планировалось. В час «Икс» Паукер просто сменил бы караулы на ключевых постах на лично преданных Ягоде людей. Они бы открыли ворота и заперли нужные двери. Тихо, без единого выстрела.

История грехопадения Ягоды оказалась до смешного проста. Он, как и Енукидзе, оказался тот еще любитель «клубнички». На этой почве они и сошлись еще в 20-х. Менялись порнографическими открытками (прям как школьники), затем — и девочками. А среди работниц сексуальной сферы, как ни странно, оказалось очень много дам и «бывших». Прям как в песенке «и девочек наших ведут в кабинет» — среди кокоток времен НЭПа попадались мастерицы, обслуживавшие еще Великих Князей. Затем в бурные времена революции контингент этот пополнился деклассированными дамами всякого рода, вплоть до столбовых дворянок (в самом деле, не на работу же им выходить!). И вот эти-то дамочки между хиханьками и хаханьками то и дело задавали ценителю и эстету Генриху Григорьевичу разные интересные вопросы: а не хотите ли, товарищ замнаркома, по-старорежимному, как графья? Да не только меня, а и вообще все! Ведь как жили-то люди: хорошо жили! Не то что сейчас… Такой мужчина как вы, не должен ломать шапку перед каким-то ЦэКа… Хихихи, да что вы, что вы, вам показалось. Никаких контрреволюционных разговорчиков! Ну накажите меня, товарищ замнаркома, за это… Еще минетик? Ах, в попку? Да вы шалун!

Обычное дело. И в простых преступных сообществах для первого контакта с интересующим серьезных людей фраером часто засылают веселую такую дамочку. Она как бы невзначай делает разные предложения, и если фраер не ведется — сразу технично съезжает с темы. Типа — да я просто дурочка, болтаю чего не попадя, даже внимания не обращайте! Ну а если веется — тут уж приходят совсем другие люди и ведут совсем другие речи. Почему бы и нет, по подготовленному-то?

Так все и началось. Затем уже спевшаяся на «клубничке» сладкая парочка начала подтягивать к себе таких же любителей, «умеющих жить». Без особой системы, из разных сфер. Сначала вино, открытки, девочки. Потом — разные интересные разговоры. Странно что ко мне никого не посылали: видно, решили что владелец вишневого Студебеккера е может быть бессребреником и пламенным коммунистом.

Выяснялись все новые подробности. Однажды на даче Сталина Агранов, бледный, с темными кругами под глазами, зачитал опись имущества, изъятого при обыске на квартирах и даче Ягоды.

Это был длинный, отпечатанный на машинке список, до основания деконструировавший образ сурового большевика-аскета.

— … костюмы заграничного пошива — двадцать два. Рубашки шелковые импортные — около четырехсот. Антикварная посуда, сервизы… Коллекционные вина — свыше тысячи бутылок… — бубнил Агранов.

Обычное бытовое разложение. Жадность дорвавшегося до безграничной власти и бесконтрольных складов чиновника. Но дальше пошли куда более мрачные находки.

— Из потайного сейфа на даче изъяты… пузырьки с неизвестными химическими реагентами, ампулы, порошки.

Агранов оторвался от бумаг и пояснил:

— Товарищ Сталин, Ягода финансировал создание специальной токсикологической лаборатории. В обход всех официальных смет. Эти яды… они разрабатывались для медленного, не оставляющего следов устранения. Симптомы маскировались под сердечную недостаточность или пневмонию.

Сталин, раскуривавший трубку, даже не поднял глаз. Только чуть заметно дернулась щека.

Агранов перевернул страницу. Его голос стал еще тише, почти невыразительным.

— Из запертого шкафа в спальне изъято… Обширная коллекция порнографических карточек и альбомов, привезенных из-за границы. Свыше трех тысяч экземпляров. А также… специфические изделия из резины заграничного производства.

В кабинете повисла мертвая тишина. Я смотрел на лица членов Политбюро. В них не было ярости или страха. Только тяжелое, тягучее омерзение. Как будто мы все разом наступили во что-то грязное.

Сталин медленно выпустил клуб дыма. Он протянул руку, взял у Агранова последний лист описи, пробежал по нему глазами и брезгливо бросил на сукно стола.

— Слизняк. — тихо, с нескрываемым отвращением произнес он.

Берзин, стоявший у окна, кашлянул, нарушая тишину.

— И последнее, товарищ Сталин. Мы вскрыли черную бухгалтерию НКВД. Через подставные счета Ягода переправлял валюту за границу. И не только для оплаты услуг немецких осведомителей. Значительные суммы уходили структурам Троцкого.

Имя прозвучало. Пазл сошелся. Ягода снабжал деньгами своего официального, злейшего политического врага, готовя почву для его возвращения в роли марионеточного фронтмена. Понятно, что открытого перехода обратно к «старым порядкам» население не одобрило бы. Ягода и Енукидзе просто не могли обойтись без политического прикрытия: какой-то знаковой фигуры из оппозиционеров, способной «прикрыть» своим авторитетом возврат к капитализму.

Сталин медленно прошелся по ковру, раскуривая трубку.

— Генрих — интриган, но он не политическая фигура, — негромко произнес Хозяин, глядя на огонь. — Народ не пойдет за начальником полиции. И за генералами не пойдет. Им нужна была ширма. Знакомые лица, которые вышли бы на трибуну после переворота и заявили, что партия очистилась от узурпаторов.

Сталин остановился и тяжело посмотрел на сидящих за столом Берзина и Агранова.

— Следствию нужно копать именно в этом направлении. Ищите связи Ягоды с бывшей оппозицией. Зиновьев, Каменев, Рыков, Бухарин. Трясите их контакты. Переворот без политического знамени — это бандитизм, а Генрих готовил смену власти.

Он затянулся и добавил, чеканя слова:

— И плотнее работайте по военным. Ягода — трус. Без штыков Тухачевского и его командармов он бы из своего кабинета на Лубянке даже носа не высунул. Военные должны были держать столицу в узде. Ищите, через кого шли переговоры. Ищи те связи среди военных!

— Оппозиция раздроблена, товарищ Сталин, — осторожно заметил Молотов, протирая пенсне. — Зиновьев и Каменев — политические банкроты. Кто мог стать связующим звеном между ними всеми?

— А развэ еще не ясно? — Сталин усмехнулся одними усами. — Иуда. Он сидит за океаном, но щупальца его все еще здесь. Троцкий.