Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 19

Невольно я вспомнил многополосные скоростные шоссе в 21 веке. Вот ты едешь в левом ряду, на спидометре сотня. И вдруг тебя как стоячего обходит какой-нибудь лихач на спорткаре, идущий под двести. Разница скоростей — восемьдесят, может, сто километров в час. Чужая машина проносится мимо с глухим свистом, сливаясь в размытое пятно. Доли секунды — и она уже далеко впереди.

А теперь мысленный эксперимент: представь, что тебе нужно из охотничьего ружья попасть точно в бензобак этой проносящейся мимо машины. Причем попасть в тот момент, когда она не просто едет по прямой, а резко перестраивается из ряда в ряд, виляя по трассе.

Шансы равны нулю. И эта автомобильная аналогия, как ни странно, идеально ложилась на реалии воздушного боя 30-х годов.

Представим мой красавец И-17. Вот он падает из-за солнца на итальянский или японский биплан. Разница скоростей в горизонтальном полете составит сто пятьдесят, а то и двести километров в час, а на пикировании и того более. Враг замечает угрозу и начинает неистово крутить эволюции — закладывает вираж, делает «бочку», уходит в скольжение. А может быть, даже не замечает ее, а просто ведет маневренный бой между какими-нибудь Капрони или Накадзимами и нашими И-15. И что?

Сколько времени этот итальянский, японский или немецкий истребитель будет находиться в перекрестии прицела? Секунду? Полсекунды? Увы. Скорее, доли секунды.

И что произойдет за эти три мгновения, если на моем самолете будут стоять обычные пулеметы винтовочного калибра — старые добрые ПВ-1 или ДА? Они успеют выплюнуть две-три легкие пульки. Те просто прошьют перкаль обшивки крыла, оставив пару аккуратных дырочек, и враг спокойно будет крутиться дальше. Чтобы гарантированно уничтожить маневрирующую цель из таких «пукалок», пилоту И-17 придется совершить смертельную глупость: сбросить газ, погасить скорость, уравняться с врагом и долго, упорно поливать его свинцом в горизонтальном вираже.

Но, потеряв скорость, И-17 утратит свое единственное преимущество и сам превратится в неповоротливую мишень.

Это был концептуальный тупик. Невольно мне припомнилось, как в «моем» времени на вооружение порой принимали многообещающие беспилотники поверку оказывавшиеся бесполезными игрушками. А всё потому, что конструкторы сделали отличный планер, но «не додумали» все остальное, не сделали систему боевого применения — не повесили нужную оптику, забыли про защищенную связь или интеграцию в войска, не продумали реалий их боевого применения.

Так вот, возвращаясь в текущий 1934 –й. Самолет Яковлева — это пока не истребитель. Просто быстрый самолет. Чтобы реально стать истребителем, машиной для убийства, ему нужна вот эта вот система: пилот, обученный принципиально новой тактике соколиного удара, радиосвязь, новый прицел и сокрушительная, чудовищная огневая мощь. Оружие, способное за долю секунды выпустить в цель целое облако крупнокалиберного металла или фугасных снарядов. Нужна авиационная пушка. Даже не тяжелый пулемет — нет, именно пушка. Очень легкая и скорострельная.

Дойдя до этого пункта, я прямо в машине достал блокнот и начал быстро набрасывать варианты.

Куда ставить тяжелые стволы? В развал цилиндров двигателя, чтобы стрелять через полую втулку винта? Заманчиво. Но двигателисты будут возиться с полым валом для «Испано-Сюизы» еще года два, а самолет мне нужен в серии уже завтра. Так что это вариант на будущее. Эту модификацию сконструируем позже, а пока надо что-то попроще, что можно поставит на вооружение прямо сейчас.

Установить стволы в фюзеляж? Ввести синхронизатор и стрелять через ометаемый диск винта? Тоже нет. Военные сейчас костьми лягут против этого. Они до паники боятся затяжных выстрелов, которые отстреливают собственные лопасти. Если с пулеметами еще как-то мирятся, — пуля винтовочного калибра лишь делает в винте небольшое отверстие — то против синхронных пушек, способных разнести вхлам лопасти, в Управлении ВВС будут яростно возражать. А доводить синхронизатор до ума — это снова терять драгоценное время.

Оставалось только одно: размещение в крыле или подкрыльевом спонсоре. Туда не запихнешь тяжеленную артиллерию. Значит, нужно что-то феноменально компактное, но скорострельное и мощное.

Машина затормозила у подъезда наркомата. Быстро поднялся в свой кабинет, где меня уже ждал Дмитрий Устинов. Мой молодой помощник был собран, энергичен и, как всегда, держал в руках пухлую папку с документами.

Глядя на него, я вдруг вспомнил о нашем недавнем разговоре.

— Дмитрий Федорович, — спросил я, пока он собирал со стола нужные мне сводки. — Как ваш квартирный вопрос? Успели получить ключи?

Устинов замер. Обычно невозмутимый, сейчас он вдруг нервно оглянулся на плотно закрытую дверь и с облегчением выдохнул.

— Успел, Леонид Ильич. В самый последний момент.

— А что так?

— Ну, вы же помните, ордер мне подписывал лично Авель Енукидзе, — Устинов почти до шепота понизил голос. — А его же сняли со всех постов. Я, честно сказать, ночами не спал. Думал, аннулируют бумагу с подписью «врага народа», а меня самого потащат на допросы — выяснять, за какие такие заслуги я от него квартиру получил. Но обошлось. Въехали.

Я понимающе кивнул. В этом коротком диалоге была вся суть нашей эпохи. Жизнь шла своим чередом: строились заводы, проектировались самолеты, люди получали жилье. Но фоном всегда, незримой струной, звенело напряжение, где любая бумажка могла стать роковой.

— Забудьте, Дмитрий Федорович. Вы работаете в аппарате ЦК, причем — на оборону, — жестко отрезал я. — Сейчас поедем в НИИ ВВС. Кто там у нас сейчас командует?

— Товарищ Бажанов.

— Ну вот, к нему и поедем. По дороге введете меня в курс дела.

Мы спустились вниз и сели в машину.

— Выкладывайте, что у нас реально есть из авиационного вооружения, — потребовал я, как только «Паккард» тронулся в сторону Ходынского поля. — Чем мы будем вооружать И-17?

Устинов раскрыл папку. Лицо его стало хмурым.

— Картина безрадостная, Леонид Ильич. Основу у нас составляют пулеметы винтовочного калибра ПВ-1 и спарки ДА. Семь и шестьдесят два миллиметра. На старые деревянные машины их хватает, но против металла — это так… горохострелы.

— А ШКАС? — я вспомнил про знаменитый скорострельный пулемет Шпитального и Комарицкого.

— ШКАС — машина великолепная, скорострельность фантастическая, — согласился Устинов. — Их сейчас начинают ставить на штурмовики и новые бипланы. Но калибр тот же — винтовочный. Выпустить рой легких пуль он может, но пробьют ли они бронеспинку или даже дюралевый лонжерон — большой вопрос.

— Дмитрий Федорович, я же лично подписывал бумаги по крупному калибру. Что с пулеметом ШВАК? Двенадцать и семь миллиметра. Я планировал поставить на И-17 хотя бы две такие системы. Это решило бы половину наших проблем.

Устинов тяжело вздохнул и захлопнул папку.

— Официально 12,7-миллиметровый ШВАК принят на вооружение, Леонид Ильич. Но по факту — это слезы. Промышленность его не тянет. Конструкция, унаследованная от ШКАСа, оказалась невероятно сложной для такого мощного патрона. Заводы захлебываются в браке, технологические цепочки рвутся. Пулемет капризен и выпускается крошечными, штучными партиями. Вооружить им серию новейших истребителей прямо сейчас мы физически не сможем.

Машина свернула на Ленинградский проспект. Впереди уже виднелись огромные ангары Центрального аэродрома имени Фрунзе и строения Научно-исследовательского института ВВС.

Я слушал Устинова, и внутри закипала злость. И-17 рисковал выкатиться из цеха великолепным, стремительным, но абсолютно беззубым инвалидом. Да, можно поставить ему в крылья 4, даже 6 ШКАСов. Но с выбранной тактикой боя это будет сущая ерунда.

«Паккард» затормозил у главного корпуса НИИ ВВС.

— Идемте, Дмитрий Федорович, — я решительно открыл дверцу. — Пойдем потрясем товарища Бажанова. Если в его оружейных закромах нет ничего, способного пробивать металл на скорости в пятьсот километров в час, я разнесу эту богадельню по кирпичику.