Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 21

Бажанов, уже без всякого энтузиазма, положил передо мной пухлое дело из ленинградского ОКБ-43.

— Тяжелая артиллерия. АКТ-37, автомат Кондакова и Толочкова. Тридцать семь миллиметров.

С надеждой я всмотрелся в развернутую на столе синьку. Калибр внушал уважение. Один такой фугасный снаряд, попав в самолет, просто разнесет его в щепки. Но чем дольше я вчитывался в схему кинематики и результаты стендовых испытаний, тем отчетливее проступали фатальные изъяны. Орудие пытались сделать универсальным — чтобы оно подходило и для ПВО, и для авиации. А универсальность всегда означает компромисс.

— Николай Николаевич, — я ткнул пальцем в чертеж узла подачи. — Я правильно понимаю эту схему? Питание пушки идет из обоймы?

— Так точно, — вздохнул Бажанов. — Обойма-магазин. На пять патронов.

Не тратя больше времени, я с силой захлопнул папку. Звук удара картона о стол прозвучал как выстрел. Пять патронов! В воздушном бою летчик расстреляет этот запас за секунду неточного прицеливания и останется безоружным! А сумасшедшая отдача такого калибра просто оторвет И-17 крылья.

Итак, мы рассмотрели, кажется, уже все, и стол передо мной был завален забракованными, тупиковыми идеями. Ни одного годного проекта. И, что самое поганое — я сам в этих системах мало что понимаю. Видел, конечно, ГШ-23, но воспроизвести по памяти ее механизм не смогу.

— Есть хоть что-нибудь еще?

Бажанов помялся, подошел к дальнему шкафу и нерешительно потянул на себя нижний ящик.

— Был тут один курьезный патент… Прислали из Коврова, мы его отложили в долгий ящик, потому что комиссиям он показался слишком уж фантастическим.

— Чья работа? — заинтересовался я.

— Инженер Серебряков. Предложил автоматическую двухкаморную пушку. АДКП, — Бажанов ткнул пальцем в центр схемы. — Идея парадоксальная. Он решил проблему отдачи, создав орудие с двумя противоположно направленными каморами. Боевая смотрит вперед, реактивная — назад.

Я всмотрелся в чертеж, пытаясь уловить кинематику.

— И как это работает?

— Одновременный выстрел, — пояснил Бажанов, водя пальцами с зажатой между ними погасшей папиросой по линиям синьки. — В переднюю камору подается боевой патрон, в заднюю — холостой. Отдача от боевого выстрела полностью гасится отдачей от холостого.

Бажанов подошел к дальнему шкафу, с усилием потянул на себя нижний ящик и достал запыленную, пухлую папку.

— Был тут один проект… — пробормотал он, развязывая тесемки. — Прислали из Коврова. Комиссиям он показался слишком уж фантастическим. Инженер Серебряков. У него тут сразу две разработки на базе одной идеи.

Начальник НИИ ВВС развернул передо мной длинную синьку. Чертеж выглядел пугающе сложным: длиннющая труба ствола, посреди которой громоздилось переплетение направляющих и два цилиндрических затвора.

— Вариант первый: автоматическая двухкаморная пушка. АДКП, — Бажанов ткнул чубуком трубки в центр схемы. — Идея парадоксальная. Он решил проблему отдачи, создав орудие с двумя противоположно направленными каморами. Одновременный выстрел: в переднюю камору подается боевой патрон, в заднюю — холостой. Отдача от боевого выстрела полностью гасится отдачей от холостого.

Я быстро прикинул характеристики этого чудища и отрицательно покачал головой.

— В топку, Николай Николаевич. Четырехметровая оглобля с двойным питанием. Перекосит ленту с холостыми — и неоткомпенсированная отдача вырвет пушку вместе с мотором. К тому же реактивный выхлоп назад… Это те же грабли как и у безоткаток Курчевского, только вид сбоку. Сожжем самолету хвост. Что у него второе?

Бажанов убрал первый лист и пододвинул ко мне второй чертеж. Мы с Устиновым с интересом рассматривали изображенные там диковинные криволинейные схемы автоматики.

— Второй вариант того же конструктора: автоматическая двухзатворная пушка. АДЗП. Здесь он отказался от задней каморы и стрельбы холостыми. Отдачу предлагается гасить мощным дульным тормозом. Но посмотрите на механику затворов.

Вчитавшись в проект, я увидел, что в этой схеме не было возвратных пружин. Вместо них два массивных затвора двигались по хитрой закольцованной дуге. Они шли навстречу друг другу, меняясь местами, и кинематически гасили энергию отката.

Такого рода конструкция, я знал, была реализована в ряде послевоенных проектов, когда на вооружение стали принимать двуствольные пушки и пулеметы. Дмитрий понимающе хмыкнул: идея и правда выглядела красиво.

— А вот это уже не курьез, — медленно произнес я, чувствуя, как внутри просыпается надежда. — Выбросить стрельбу назад было абсолютно верным решением. Сама идея связать два затвора, чтобы их массы работали в противофазе без всяких пружин — блестящая. Но исполнение…

Бажанов внимательно слушал мои слова, рассматривая криволинейные пазы на чертеже.

— … исполнение слишком сложное. В лабораторных условиях эти затворы по дуге, может, и пробегут. А в небе? Пыль, нагар, перепад температур — и эту карусель заклинит намертво. Но ведь здесь буквально один шаг до идеала!

Устинов все еще рассматривал чертеж, а я выпрямился и посмотрел на Бажанова, глаза которого внимательно следили за моей реакцией.

— Зачем гонять затворы по кольцу? Достаточно распрямить траекторию и посадить эту встречную механику на простой, надежный кривошипно-шатунный механизм! Это же отличная схема! Этакие качели: один затвор идет назад, через шатун толкает второй вперед…

В моей памяти из будущего яркой вспышкой возникла, без сомнений, та самая гениальная двуствольная пушка ГШ-23 — именно с таким кривошипно-шатунным затвором, выдающая невероятные три тысячи выстрелов в минуту. Работа механизмов получалась мягкой, без ударов, деформирующих гильзы.

Бажанов вдруг замер. Он медленно опустил свою потухшую трубку на стол.

— Постойте-ка, Леонид Ильич, — его голос зазвучал совершенно иначе: куда-то ушла усталость, появилась живая, рабочая хватка. — Вы сказали «на кривошипный механизм»?

— Именно. Это решило бы все проблемы со скорострельностью и надежностью.

— Если вас так интересует именно кривошипная схема… — Бажанов прищурился, словно вспоминая что-то важное. — У меня ведь прямо здесь, в НИИ, работает один инженер. Фамилия — Юрченко.

— И что этот Юрченко? — я мгновенно подобрался.

— Да он уже который месяц возится в опытных мастерских. Конструирует авиационный пулемет как раз с таким кривошипным механизмом перезарядки. Встречное движение, все как вы говорите. Правда, калибр там винтовочный — семь и шестьдесят два миллиметра. Мы на него особого внимания не обращали, потому что ШКАС уже пошел в серию… Но если хотите, можете поглядеть!

Мы с Дмитрием Федоровичем изумленно переглянулись. Внутри меня словно распрямилась тугая, стальная пружина. Отчаяние, накрывшее нас после экскурсии по «кладбищу надежд», бесследно испарилось.

Есть готовая механика! И не просто на бумаге, как у Серебрякова, а в металле, прямо здесь, в соседнем ангаре!

Какая разница, что сейчас у Юрченко винтовочный калибр? Если кинематика его кривошипа работает, не рвет гильзы и выдает нужный темп, масштабировать её — дело техники. Я просто дам этому инженеру зеленый свет, неограниченные ресурсы и прямое указание переделать его пулемет под крупный калибр 12,7 миллиметра. Или даже под пушечный!

— Николай Николаевич, — я решительно застегнул пуговицу пиджака, не в силах скрыть торжествующую улыбку. — Прямо сейчас ведите меня к этому вашему Юрченко. Кажется, мы нашли главное орудие для нашего скоростного моноплана.

Глава 7

Ждать пришлось недолго. Дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился Карп Сергеевич Юрченко, служивший инженером в НИИ ВВС РККА.

Я с интересом посмотрел на вошедшего. Это был молодой человек, невысокого роста, с высоким, открытым лбом мыслителя. Прямой нос и зачесанные по моде назад волосы придавали его лицу упрямое, целеустремленное выражение. Перед высоким начальством он держался чуть скованно, но в его глазах читался острый, живой интеллект практика.