Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 29

Я положил на стол обращение конференции конструкторов к ЦК по поводу передачи авиазаводов. Сталин надел очки и углубился в чтение. По мере того как он читал, его лицо мрачнело.

— Ви понимаэтэ, что здэсь написано? — Сталин бросил документ на стол. — Ви проситэ изъять из плана Наркомата Завод номер один и Завод тридцать дэвять! Ви хотитэ оставить армию бэз сотэн самолэтов в этом году!

— Товарищ Сталин, если мы выгоним этот вал, армия получит сотни летающих мишеней. В случае большой войны они сгорят в первую же неделю. Нам нужно качество.

— Из-за вас ми отказались от самолета И-16. Он бы уже шел в серию. А ваш, выходит, «запаздывает»? Ви уверены что это «система», а нэ происки конкретных недоброжелателей? — жестко спросил он.

— Уверен. Я контролирую все этапы и вижу, что происходит. И авиаконструкторы меня поддерживают.

Сталин отвернулся к окну. В кабинете повисла гнетущая тишина. Я понимал, что сейчас в его голове идет тяжелейшая борьба между бюрократом, требующим красивых цифр в отчетах, и государственником, понимающим реалии будущей войны. Это были тяжкие раздумья.

Наконец, вождь развернулся ко мне. Лицо его было уставшим, но решительным.

— Ви хорошо сдэлали, что прэдупредили заранее. Хорошо. У нас есть врэмя все поправить. Нэт смысла дэлать устарэлиэ самолэты, — глухо, словно убеждая самого себя, произнес он. Сталин взял красную ручку и размашисто расписался на документе. — Я утвэрждаю это рэшэние.

Я выдохнул, почувствовав, как по спине скатилась капля холодного пота. Мы победили.

— Заводы будут переданы в ведение созданных вами ЦКБ-1 для одномоторных истрэбитэлэй и ЦКБ-2 для двухмоторных машин. Пусть Ильюшин, Туполэв и Поликарпов работают. Но запомните, — Сталин поднял палец, — с них тэперь двойной спрос.

— Понял, товарищ Сталин. А как быть с тяжелыми бомбардировщиками?

Вождь на секунду задумался. — А вот чэтырэхмоторные ТБ-7 вы должни дэлать на Казанском авиазаводэ. Мы его пока еще нэ достроили, но базу заложим там. Ступайтэ.

Я вышел из кабинета, сжимая в руках подписанную резолюцию. Колоссальный груз упал с моих плеч. Поскольку вопрос с кардинальной реформой авиации был теперь более-менее решен, у меня наконец-то оказались развязаны руки. Теперь я мог вплотную заняться танками. И там меня ждали куда более серьезные концептуальные баталии.

На следующий день после визита в Кремль я, выполняя указание вождя, запросил в Автобронетанковом управлении официальные тактико-технические требования на перспективные машины. Налаженный на Сормовском заводе выпуск Т-28М закрывал текущие потребности, но нам нужно было срочно искать замену устаревающему Т-26 и разрабатывать танки нового поколения — легкий и средний.

С требованиями к среднему танку прорыва, условному А-32, всё было кристально ясно. В моей голове этот проект уже давно сложился в легендарный Т-34, который я и так прекрасно знал по истории. Характеристики вырисовывались сами собой: противоснарядная броня толщиной 30–60 мм, рациональные углы ее наклона, надежный дизель и мощное 76-мм длинноствольное орудие.

Однако я прекрасно помнил «ахиллесову пяту» ранних тридцатьчетверок — чудовищную старую трансмиссию, где передачи приходилось вбивать чуть ли не кувалдой. Нам нужна была совершенно иная, современная трансмиссия: надежные механизмы поворота, планетарные редукторы, а также компактная торсионная подвеска.

Проблема заключалась в том, что в СССР технологий производства подобных автомобильных агрегатов просто не существовало. Добыть технологии в Англии во время нашей поездки в САСШ не удалось. Но было еще одно место, где производство планетарных механизмов поставили на поток — это была Чехословакия. Чтобы наладить их выпуск, нам неизбежно придется вступать в контакт с чехами и закупать их патенты. Причем интересовали меня не столько чешские танки (они еще только разрабатывались), сколько коробки передач их великолепных тяжелых грузовиков марок «Татра» и «Шкода». Это было вполне возможно: дипломатические отношения с Чехословакией (как и с Францией) быстро улучшались. Из Германии приходили сведения о тайном перевооружении, затеянном Гитлером. Наши дипломаты под началом Литвинова активно пользовались этим, пытаясь выстроить «систему коллективной безопасности». Конечно, придется выбивать финансирование — украсть технологии в полном объеме вряд ли получится, а нам надо наладить производство срочно.Я сделал пометку в блокноте: этот вопрос придется обсудить со Сталиным отдельно.

Но настоящий ступор у меня вызвала пухлая папка с требованиями заказчика к легкому танку А-29.

Военные в один голос требовали установить на него 45-мм пушку. По сути, они хотели тот же Т-26, но с более мощным двигателем и броней. Что-то вроде будущего Т-50 или Т-70. Опираясь на свое послезнание опыта Великой Отечественной, я понимал, — ни к чему хорошему это не приведет.

Во второй мировой войне классические легкие танки оказались бесполезными стальными гробами.Средним танкам они проигрывали из-за слабой брони, а знаменитая «сорокапятка», устанавливаемая в них как основное вооружение, объективно говоря, была «ни то ни се». Ее бронебойный снаряд быстро устареет, а фугасный был откровенно слаб. В то же время абсолютное большинство целей на поле боя (блиндажи, расчеты противотанковых орудий, пулеметы, окопанная пехота) требуют именно мощного фугасного воздействия. Зато невероятно востребованной оказалась концепция легкой самоходки с 76-мм пушкой, работающей из-за спин наступающих, вроде будущей СУ-76.

Конечно, какое-то применение легким танкам можно было найти. Но я по опту СВо знал: нам были нужны кардинально другие машины.

Компактный легкий танк на дешевой автомобильной базе (например, на спарке моторов), но с весьма солидным бронированием башни — до 45 мм. А главное — вооруженный не бесполезной «сорокапяткой», а скорострельной автоматической пушкой калибра 25 или 37 мм., и обязательно — с возможностью стрельбы по Идейно это должно было стать чем-то вроде БМП-2, «Брэдли» или даже «Шилки», — разумеется, в эконом-варианте, без десантного отделения или радара, но все же в той же идеологии — не самостоятельный танк, а машина поддержки настоящих танков. Такая машина не пыталась бы пробить толстую броню — она просто заливала бы порядки врага морем свинца и осколков, подавляя пехотный огонь, а возможность вести зенитный огонь по вражеской авиации сделала бы ее просто бесценной.

Увы, военные имели на этот счет свой, абсолютно закостенелый взгляд, и их еще только предстояло убедить. Они смотрели на дело совсем по-другому. В их представлении средний танк типа Т-28 — это оружие прорыва, а Т-26 — танк сопровождения пехоты. Тот факт, что их просто выкосят скорострельные противотанковые пушки, пока еще ни до кого в полной мере не доходил. А когда дойдет — будет поздно.

Нужно было убедить военных, что будущая война будет выглядеть совсем не так, как они себе представляют. И начать стоило с изучения текущей военной теории.

Сняв трубку телефона, я вызвал помощника.

— Дмитрий Федорович, соберите мне все действующие полевые уставы РККА, — приказал я. — И доставьте теоретические труды Свечина, Триандафиллова и Тухачевского. Я хочу понять, как именно наши полководцы собираются проигрывать будущую войну.

— Хорошо, Леонид Ильич! — охотно откликнулся Устинов.

Положив трубку, я задумался. Наверное, мне нужен еще один секретарь или помощник, специально для простых технических заданий. Устинов слишком ценный кадр. Чтобы разменивать его время и внимание на поиск каких-то справок и книг. Придется поискать такого человека.

Несколько недель я изучал существующие военные доктрины.

Вечером, запершись в кабинете, я обложился заказанными из библиотеки Генштаба книгами. Передо мной лежали труды людей, чьи умы прямо сейчас формировали облик будущей войны. Изучая их, я словно заглядывал в фундамент того здания, которое нам предстояло либо перестроить, либо похоронить под его же обломками.