Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 46

— И как эта штука должна лететь прямо? — покрутив в руках ракету, я повернулся к инженерам. — Вращение вы ей не задаете. Естественно, без закрутки она кувыркается и летит в белый свет как в копеечку!

Лангемак тяжело вздохнул. На его лице читалось тщательно скрываемое снисхождение к явившемуся с проверкой инспектору. — Товарищ Брежнев, эти снаряды проектировались специально под установку на самолеты. Пуск осуществляется с легких рельсовых направляющих. Конструкция рельсы, к сожалению, физически не позволяет задать снаряду начальное вращение при сходе.

— А почему не использовать трубчатые направляющие? — прищурившись, уставился я на них.

— Трубы? — возмущенно вступил Королев. — Трубы под крылом дадут колоссальное аэродинамическое сопротивление! Нас же авиаторы живьем съедят. Самолет потеряет в скорости!

— Мы первоначально, — примирительно добавил Лангемак, — делали РС именно со стабилизацией вращением. Результат, честно говоря, был «не очень». Точность низкая, требования к качеству изготовления турбированного сопла — очень высокие. А главное — направляющие бугельного типа, «кольцами», давали сильнейшее сопротивление потоку. Так что…

Выслушав инженеров, я с трудом сдержал рвущееся наружу раздражение.

— Мыслите узко, товарищи, — бросив снаряд обратно на сукно верстака, жестко отчеканил я. — Вы зациклились на авиации. Но ракеты нужны не только летунам, а еще и сухопутным войскам! Для наземных пусковых установок аэродинамика ваших труб вообще не играет никакой роли. Там нужны именно турбоснаряды, бьющие точно в цель.

Я перевел дух и продолжил: — Что же до авиации, то для бронированного штурмовика, утюжащего окопы и колонны техники на бреющем полете, точность попадания в разы важнее потери двух-трех десятков километров скорости. Штурмовики сопротивление трубчатых направляющих потерпят. Да, для истребителей, где каждый километр в час на вес золота, трубы не годятся. Но эту задачу будем решать отдельно.

Королев с Лангемаком переглянулись, переваривая услышанное.

— Значит так, — не давая им опомниться, рубанул я рукой воздух. — Работу над оперенными ракетами для рельсовых направляющих оставляем. Но параллельно, с сегодняшнего дня, немедленно начинаете разработку второго варианта — вращающихся в полете турбоснарядов и трубчатых пусковых установок к ним.

— Товарищ Брежнев, — перебил меня Лангемак. — Мы делали такие снаряды и отказались от них. Стабильность их в полете не сильно выше оперенных.

Вот это меня искренне удивило.

— Как это возможно? Обычные снаряды и пули прекрасно стабилизируются вращением, а ракеты вдруг — нет? Покажите мне чертежи тех ракет!

Дальнейший разговор выявил суть проблемы. Действительно, в начале тридцатых в конторе Лангемака, находившейся тогда в Ленинграде и называвшейся Газодинамическая лаборатория, изучали турбореактивные системы. Стреляли ими с бугельных, то есть с коротких кольцеобразных направляющих. Конечно, такие направляющие были слишком хлипкими, чтобы обеспечить стабилизацию на старте. А главное — при стрельбе из трубы или кольца реактивный снаряд физически невозможно было оснастить широким хвостовым оперением. До механизма складного оперения у Лангемака, увы, еще не додумались.

Выяснив, где зарыта собака, я взял карандаш и быстрыми штрихами набросал на бумаге схему современного раскладного оперения. Того самого, что в моем времени применялось на ракетах комплекса «Град». Блок изогнутых перьев, свернутых кольцом вокруг сопла, который мгновенно раскрывался пружинами сразу после вылета из трубы. Решение, простое как дверные петли, но очень эффективное, а главное — позволяющее без проблем выпускать оперенные ракеты из трубчатых направляющих, сохраняя вращение.

— Дороговато в производстве получится, — неуверенно заметил Королев, внимательно осматривая мой торопливый набросок.

— Намного дешевле, чем дикий разброс по дальности и сожженный впустую порох, — отрезал я.

— По нашему опыту, тут больше всего влияет нестабильное качество пороховых шашек, — возразил Лангемак, возвращаясь к главной боли химиков-ракетчиков. — Двигатель горит неравномерно, отсюда и скачки тяги.

— А что у вас за порох?

— Сначала пробовали обычный пироксилиновый, теперь перешли на баллиститный, — пояснил Королев. — Но прессовать их сущее мучение.

Услышав ответ, я торжествующе усмехнулся.

— Забудьте про этот баллистит, товарищи. У меня для вас отличные новости: прямо сейчас в СССР, не без активных усилий нашей Инспекции, спешно достраивается первый завод по производству передового дигликолевого пороха.

Ракетчики удивленно вскинули головы.

— Для ваших реактивных двигателей это просто идеальное топливо, — продолжил я. — Немецкая технология. Этот порох горит с гораздо меньшей температурой пламени, а значит, ваши камеры сгорания перестанут прогорать. Он вообще не требует централитовой добавки, не трескается на морозе, и самое главное — его исключительная пластичность позволяет выпрессовывать огромные, идеально плотные и прочные шашки. И проблема с нестабильной тягой будет решена в корне.

Лицо Лангемака просияло. Королев тоже довольно потер руки, моментально взяв эту стратегическую информацию на карандаш. С таким порохом перед РНИИ открывались совершенно иные горизонты.

Сделав небольшую паузу и дав им переварить хорошие новости, я решил добить ракетчиков окончательно, чтобы навсегда выбить из их работы кустарщину.

— И прекращайте этот зоопарк с размерами. Требую выстроить четкую линейку калибров. Мелкие, сорок пять — пятьдесят миллиметров, пойдут как противоавиационные, для работы в воздухе «самолет по самолету». Восемьдесят два миллиметра утверждаем как основную универсальную базу. А ракеты крупных калибров, от ста тридцати двух миллиметров и выше, будем делать сугубо для работы по наземным бронированным целям и капитальным укреплениям. Вопросы есть?

Вопросов у руководства института не нашлось.

— Отлично. Раз с базовыми калибрами и порохом мы определились, перейдем к главному, — я тяжело оперся ладонями о стол, внимательно глядя на ракетчиков. — К тому самому заданию, ради которого я, собственно, к вам и приехал. Мне нужен надежный твердотопливный пороховой ускоритель.

Поникший было Королев подобрался, в глазах мелькнул интерес.

— Для какого изделия, товарищ Брежнев? Дальнобойная ракета?

— Для планирующей управляемой авиабомбы, — отчеканил я. — Схема такая: тяжелый бомбардировщик сбрасывает бомбу с большой высоты, находясь далеко за пределами эффективного радиуса вражеских зениток. Бомба раскрывает оперение и начинает планировать к цели. Но чтобы вывести ее перед самолетом-носителем так, чтобы оператор мог произвести прицеливание по трассеру, на первом участке траектории ей нужен мощный реактивный пинок, а далее — поддержание нужной скорости. Для этого и нужен ваш двигатель.

Лангемак задумчиво потер подбородок, явно прикидывая в уме баллистику и массу заряда.

— Задача нетривиальная, Леонид Ильич. Если бомба тяжелая, скажем, килограммов двести пятьдесят или пятьсот, импульс нужен колоссальный. И тяга должна быть строго по продольной оси, иначе бомбу просто закрутит в воздухе. Но с дигликолевым порохом… да, мы сможем отлить шашку нужного размера и обеспечить ровное горение.

— Именно. И работать вы будете не в вакууме, а в жесткой межведомственной кооперации, — я достал из папки блокнот и написал на отрывном листке контакты Бекаури и Шорина. — Конструированием самой бомбы, аэродинамических рулей, пневматики и сервоприводов уже занимается Остехбюро. Владимир Иванович Бекаури ждет ваших габаритных чертежей. Параллельно с ним будет работать ленинградское КБ Александра Шорина. Ваша задача — органично вписать свой реактивный ускоритель в хвостовой отсек так, чтобы факел вашего двигателя не сжег к чертям их приемные антенны, а вибрация не развалила хрупкие радиолампы.

Я посмотрел на Королева. Тот уже ничего не говорил — он лихорадочно чертил что-то в своем блокноте, полностью уйдя в решение новой, амбициозной инженерной задачи. Такое масштабное объединение усилий лучших умов страны ему явно было по душе.