Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 51

Принимая восторги летчика, молча подозвал к себе инженера-хронометражиста с пухлым планшетом. Бегло просмотрев объективные данные контроля, почувствовал, как внутри все обрывается, а от предвкушения успеха не остается и следа.

— Максимальная скорость в горизонтальном полете — четыреста девяносто пять километров в час, — сухо зачитал данные вслух, глядя на стремительно бледнеющего Яковлева.

Какой, к черту, триумф? С такой передовой аэродинамикой и мощным мотором расчеты железно обещали пятьсот сорок, а то и все пятьсот шестьдесят километров! Планка в шестьсот маячила на горизонте сразу после форсирования двигателя до тысячи лошадиных сил. А тут — жалкие четыреста девяносто пять.

Не скрывая крайне мрачного настроя, я решительно зашагал к остывающему планеру. Требовалось немедленно выяснить, обо что именно разбилась наша расчетная скорость.

Подойдя к истребителю, провел голой ладонью по блестящему дюралевому борту. Вместо ожидаемой гладкой, как стекло, аэродинамической поверхности под пальцами отчетливо проступила настоящая стиральная доска. Обшивка фюзеляжа пестрела микроскопическими вмятинами, на стыках панелей чувствовался перепад в 3–4 миллиметра, а на больших поверхностях металл предательски «играл», образуя так называемые хлопуны.

«Кустарщина, — с глухим раздражением констатировал про себя. — Вот где зарыты наши украденные полста километров в час. Сопротивление воздуха на такой терке сжирает всю мощность мотора».

Обернувшись к подошедшему Яковлеву, молча постучал костяшками пальцев по неровному дюралю.

— Александр Сергеевич, это что за порнография? Мы передовой скоростной истребитель строим или ведра в артели лудим? Алюминиевые панели подогнаны отвратительно.

Главный конструктор нервно дернул щекой, болезненно воспринимая резкую критику своего детища.

— Леонид Ильич, так опытный же экземпляр! — горячо возразил он, оправдываясь. — Выколачивали обшивку вручную, деревянными киянками по болванкам. У нас на заводе гидравлических прессов нужной мощности кот наплакал, сложной оснастки для точной штамповки нет. Мастеровые делают все, что в их силах.

Доводы звучали логично, но легче от этого не становилось. Низкая производственная культура авиазаводов безжалостно множила на ноль любые аэродинамические изыски. Тонкий металл обшивки на высоких скоростях неизбежно начинал вибрировать и деформироваться набегающим потоком, создавая колоссальное сопротивление.

В памяти услужливо всплыли конструкции легких беспилотников, во множестве виденных в прошлой жизни. Там проблема сохранения жесткости при минимальном весе решалась изящно и дешево.

— Значит так, — тяжело вздохнув, процедил сквозь зубы. — Мощную штамповку мы вам со временем обеспечим, это вопрос государственный. Но тонкий лист все равно будет прогибаться в потоке. Его необходимо подкреплять изнутри, заполнять пустоты легким материалом, чтобы получить жесткий сэндвич.

Яковлев удивленно вскинул брови, пытаясь осознать задачу:

— Деревом подшивать? Бальзой? Британцы так на некоторых машинах делают, но это лишний вес, да и не напасешься ее на крупную серию…

— Нет, — отрезал категорично. — Никакой древесины. Нам нужен сверхлегкий синтетический пористый наполнитель. Вспененная пластмасса. Пенопласт.

Заметив полное непонимание во взгляде авиаконструктора, раздраженно отмахнулся. Для человека из тридцать пятого года это слово звучало как шаманское заклинание.

— Ладно, не забивайте пока голову, Александр Сергеевич, это вопрос для наших химиков. Подробное техническое задание я им сброшу по своим каналам. Ваша задача сейчас — вылизать этот планер до идеала, выжать из него максимум того, что позволяют текущие технологии. Готовьте машину ко второму этапу. Посмотрим, как она поведет себя на пикировании.

Коротко козырнув, Чкалов снова забрался в тесную кабину. Взревел французский мотор, и серебристая машина, стремительно разбежавшись по гладкому бетону, круто ушла в весеннее небо.

Программа испытаний продолжалась, несмотря на неприятный осадок от недобора скорости в горизонтальном полете. Теперь предстояли вторые испытания — проверка прочности планера на отвесном пикировании. Задрав головы и прищурившись от яркого мартовского солнца, мы с Яковлевым неотрывно следили за тающим в вышине силуэтом. Истребитель уверенно забрался на положенные пять тысяч метров, превратившись в едва различимую блестящую точку.

Сделав плавный разворот, летчик перевалил машину через крыло. Крошечный крестик сорвался вниз, стремительно набирая скорость в крутом, почти вертикальном пике. До земли донесся надрывный, нарастающий с каждой секундой вой рассекаемого воздуха и плотный гул работающего на максимальных оборотах двигателя.

И вдруг звук мотора пропал.

Плотную, звенящую тишину над аэродромом прорезал лишь жуткий свист ветра, обтекающего несущийся к земле металл. Двигатель заглох.

Стоявший рядом Яковлев судорожно выдохнул, побледнев как полотно. С нарастающим ужасом мы смотрели, как лишенный тяги, тяжелый истребитель камнем падает вниз.

«Мертвое пике. Ему просто не хватит рулей, чтобы вытянуть машину без обдува от винта», — резанула ледяная мысль.

Замерев в оцепенении, мы беспомощно наблюдали, как безмолвная машина проваливается все ниже и ниже. Блеснув на солнце дюралевыми плоскостями в последний раз, самолет так и не вышел из рокового пике, беззвучно скрывшись за неровной линией далекого леса.