Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 10

Это было невероятно рискованно. Ошибка в доли миллиметра – и можно повредить нерв, или, что хуже, лишь разозлить существо, заставив его метнуться вглубь тела, возможно, к сердцу или мозгу.

– Мисс Рэвенкрофт, – негромко произнес доктор Дормер, и я удивленно уловила в его голосе далекое тепло. – Вам нужно будет удерживать Странника на месте своим вниманием. Представьте, что вы накрываете это скопление боли стеклянным колпаком и не даете ему двигаться.

Я кивнула. Подошла ближе, положила руку на лоб мистера Элмса – не знаю зачем, может, для контакта, может, для уверенности. Он взглянул на меня, и в его глазах впервые появился проблеск чего-то, кроме страха – доверия? Надежды?

Я закрыла глаза, вновь вызвав в воображении карту его нервной системы. Там, на запястье, пульсировал тот самый сгусток белого огня, и я представила, как опускаю на него прозрачный, но невероятно прочный купол. Сосредоточила на этом всю свою волю.

Стой. Не двигайся.

И Странник почувствовал давление. Белая вспышка задергалась, забилась, как птица в клетке. Волны боли снова попытались прорваться по нервным путям, но я мысленно укрепляла стены своего воображаемого колпака, сжимая его. Голова начала гудеть от напряжения.

– Вперед, – услышала я голос Дормера где-то очень далеко.

Я приоткрыла глаза, чтобы видеть его действия. Доктор Дормер медленно, с ювелирной точностью подвел иглу к точке на запястье, прямо над тем местом, которое я удерживала в фокусе.

– Держите, – прошептал он.

Игла вошла. В ту же секунду Странник взорвался яростным ослепительным всплеском. Боль рванулась вверх по руке Джулиана, и он наконец вскрикнул, коротко и хрипло.

Мое воображение дрогнуло, и купол дал трещину. Еще мгновение – и существо вырвется.

– Лина! – впервые доктор Дормер назвал меня просто так, по имени. – Держи!

Я сжалась, стиснула зубы, из последних сил представила, как купол становится не стеклянным, а ледяным, срастаясь с тем холодом, что нес в себе шприц.

Замри.

Дормер нажал на поршень.

Серебристый туман проник внутрь.

Вспышка белого света на моей внутренней карте не погасла, а стала тусклой, голубоватой, неподвижной, будто внезапно заледеневшая звезда. Волны боли, уже добежавшие до плеча Джулиана, отхлынули, оставив после себя лишь глухую ноющую пустоту.

Дормер быстро, но аккуратно извлек иглу, а затем с помощью миниатюрного пинцета, на кончике которого мерцал тот же холодный свет, извлек из микроскопического прокола сияющую бледно-голубую пылинку. Он поместил ее в маленькую свинцовую капсулу и щелкнул крышкой.

– Готово. Странник изолирован.

Я отшатнулась, едва не упав. Голова кружилась, в ушах звенело. Казалось, я целый час держала на плечах тяжелую балку.

Джулиан медленно выдохнул, потом вдохнул – глубоко, полной грудью, как человек, который впервые за долгие месяцы сумел это сделать без страха. Он повернул голову, посмотрел на свое запястье, потом на нас, и слезы, тихие и беззвучные, покатились по его щекам.

Кошмар наконец отступил.

– Не больно… – прошептал он неуверенно.

– Так и есть, – сказал доктор Дормер, убирая инструменты. – Вы ни в чем не виноваты, мистер Элмс. Надеюсь, теперь вы это поняли.

Мы вышли из палаты, оставив Джулиана под наблюдением медсестры. В коридоре я оперлась о стену, закрыв глаза.

– Вы справились блестяще, – сказал доктор Дормер. Он стоял рядом и впервые за все это время я почувствовала легкий запах его кожи, не скрытый одеколоном. – Удержание подвижной сущности – одна из самых сложных задач. Вы молодец.

– Спасибо, – прошептала я и открыла. – А что будет со Странником?

Доктор Дормер взвесил в руке свинцовую капсулу.

– Его изучат. Потом подвергнут окончательной диссипации в специальной печи. Такие сущности не умирают, как живые существа. Их рассеивают, возвращая в неструктурированный энергетический фон.

Мы молча поднялись по лестнице в его кабинет. Солнце, наконец, пробилось сквозь лондонский смог и заливало комнату бледным светом. После подвальной темноты и напряженности операции это было почти болезненно.

Дормер поставил капсулу в сейф, запер его и повернулся ко мне. Он выглядел изможденным, а тени под глазами стали еще глубже.

– На сегодня достаточно. Постарайтесь отдохнуть. Почитайте что-нибудь не связанное с медициной, у старшей сестры есть какие-то книги о любви.

– Терпеть их не могу, – призналась я, и доктор Дормер вопросительно поднял бровь.

– Удивительно! Думал, все девушки их обожают.

– Я не все.

Дормер понимающе кивнул. Я вдруг подумала, что не знаю его имени, но спросить было как-то неловко.

– Доктор Дормер, – начала я, не совсем понимая, зачем задаю этот вопрос. – А у вас бывают дни, когда просто не хочется работать? Когда кажется, что все это – капля в море, и никогда не будет конца этим страданиям?

Он посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом. Потом подошел к окну, глядя на замкнутый двор, где несколько выздоравливающих пациентов под присмотром санитаров медленно прогуливались по замерзшим дорожкам.

– Каждый день, мисс Рэвенкрофт. Каждый божий день. Но потом приходит кто-то вроде молодого Элмса, и ты видишь, как свет возвращается в его глаза. Ради этого стоит жить и работать, даже если это больно.

Доктор Дормер обернулся ко мне, и в его усталом лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на человеческую теплоту.

– А теперь марш отдыхать. Это приказ врача.

Я улыбнулась, почувствовав странную теплую тяжесть в груди – не боль, не опустошение, а нечто новое. Сродни тому чувству, которое я когда-то подарила ледяному сердцу лорда Фэйргрэйва, но направленное внутрь себя.

– Да, доктор. Слушаюсь и повинуюсь.

Выйдя в коридор, я на мгновение остановилась. Из окна в конце зала падал утренний свет, и моя тень, длинная и тонкая, ложилась на каменные плиты пола передо мной. Солнце было за моей спиной. Значит, тень должна была быть впереди.

Но она была позади.

Я обернулась. Коридор был пуст. Я пожала плечами, списав это на игру света и тени в старом  запутанном здании.

Но чувство легкой  леденящей тревоги осталось со мной до самой моей комнаты. И даже там, уютно устроившись в кресле с книгой, я не могла от него избавиться, будто кто-то невидимый стоял у меня за спиной и дышал холодом в затылок.

Странник уже был пойман. Значит, это было что-то другое. Или кто-то.

Возможно, мое собственное прошлое, которое, несмотря на все старания, не желало оставаться просто тенью.

Глава 6

Я спала мертвецким сном – тем тяжелым, без сновидений сном, который наступает после полного истощения физического и душевного. Странник в нервных путях бедного Джулиана Элмса вытянул из меня, кажется, последние силы.

Поэтому, когда в темную сонную бездну ворвалось настойчивое постукивание, я восприняла его сначала как часть какого-то далекого абсурдного сна. Потом постукивание стало тверже, настойчивее, и к нему добавился голос – низкий, сдавленный, лишенный привычной безупречной интонации.

– Мисс Рэвенкрофт! Лина! Поднимайтесь!

Я открыла глаза, но в полной темноте ничего не увидела.

– Доктор Дормер? – прошептала я, с трудом отрываясь от подушки.

– Откройте дверь. Срочно.

Я скинула одеяло, нащупала спички и зажгла свечу на прикроватном столике. Дрожащее пламя выхватило из тьмы знакомые очертания комнаты. Я накинула на плечи платок, подошла к двери и отодвинула засов.

И застыла.

На пороге стоял доктор Дормер, и я замерла, увидев его не в привычном черном сюртуке. Сейчас на нем были только темные пижамные штаны из дорогой ткани и… все.

Свеча высветила его бледную кожу, прочерченную не только шрамами на руках, но и несколькими другими – более старыми, смутными, на торсе и плечах. Волосы доктора, обычно аккуратно отброшенные назад, сейчас беспорядочно падали на лоб. В руке он сжимал небольшой кожаный ридикюль с инструментами, а в глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела только в операционной.