Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 20

Я улыбнулась в ответ, но внутри что-то екнуло. Вернуться в общество – значит, выйти замуж за человека вроде Малькольма. Жить в красивом доме, принимать гостей, рожать детей, изредка вспоминая свой странный, болезненный эпизод в юности как дурной сон.

Это был приличный и нормальный сценарий. Именно так и должна развиваться жизнь девушки из приличной семьи.

Почему же мне казалось, что я в клетке?

Потом мы катались на лодке по Серпентин-Лейк. Малькольм взялся за весла, отец сидел на корме, наблюдая за нами с одобрением. Ветер трепал волосы, вода плескалась о борт, и я, запрокинув голову, смотрела на облака.

Было хорошо. По-настоящему хорошо. Я почти забыла о больнице, ее зеленых стенах, шепоте Узлов и беззвучном плаче Бриджит.

“Может, отец прав? – подумала я. – Может, Кайл ошибался?”

И в этот момент я почувствовала первый, едва уловимый укол где-то глубоко, под ребрами. Это было как тиканье часов, которое вдруг пропустило один удар.

Я на мгновение замерла, но Малькольм рассказывал смешную историю из Оксфорда, и отец смеялся. Я встряхнула головой и заставила себя улыбнуться.

“Воображение, – сказала я себе. – Просто отвыкла от такого количества впечатлений”.

После прогулки по воде мы пили чай в павильоне. Разговор тек легко и непринужденно, и Малькольм был очарователен. Он спрашивал о моих интересах – я солгала, что люблю живопись и музыку, опустив занятия по классификации демонов, рассказывал о своем имении в графстве Кент, о лошадях и планах провести там лето.

– Вы должны приехать, – сказал он, и в его взгляде был неподдельный интерес. – Воздух там чудесный. Совсем не такой, как в Лондоне. Идеальное место, чтобы оправиться от любых потрясений.

Его слова были как мягкая теплая перина, на которую так хотелось упасть и забыться. Я смотрела на его уверенное спокойное лицо и думала: вот он, выход. Спасение. Нормальная правильная жизнь.

И тогда укол повторился. Теперь это было похоже на спазм диафрагмы. Я чуть не пролила чай.

– Лина? – отец нахмурился.

– Ничего, – я быстро улыбнулась. – Просто замерзла немного. Ветер с воды.

Мы решили двигаться обратно. В карете, пока отец и Малькольм обсуждали последние парламентские новости, я сидела, прижавшись спиной к сиденью, и пыталась прислушаться к себе. Тот первый слабый сбой теперь превратился в фоновый гул – неприятный, тревожный, как отдаленный шум толпы или прибоя.

И шумело не в ушах, а во всем теле. В каждой его клетке.

Карета подъехала к больнице Святой Варвары. Сумерки уже сгущались, и здание с его стрельчатыми окнами и мрачными башенками выглядело еще более готическим и недружелюбным после солнечного дня.

– Ну вот, – сказал отец, помогая мне выйти. – Видишь? Целый день на свободе, и все в полном порядке. Завтра я поговорю с доктором Дормером. Думаю, он не сможет возражать против фактов.

Малькольм взял мою руку и на прощание поднес к губам.

– Надеюсь, это была не наша последняя встреча, мисс Рэвенкрофт, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я буду ждать вашего ответа относительно Кента.

– Спасибо, Малькольм, – пробормотала я. – Мне было очень приятно.

Я стояла на ступенях и смотрела, как карета уезжает. Отец помахал из окна, его лицо светилось удовлетворением. Он был уверен, что выиграл, и мое будущее станет таким, каким он захочет.

Я повернулась к дверям больницы и в этот момент гул внутри меня вырос, превратившись в оглушительный звон.

Это было похоже на то, что описывала леди Элоиза, но в тысячу раз хуже. Это была вибрация, сотрясавшая каждую клетку моего тела и каждый нерв. Она исходила из самой глубины, из того места, где когда-то пульсировала Тень, которую я извлекла у Кайла. Только теперь это был не черный паразит, а белая ослепляющая паника самого моего поля, которое, лишившись привычной защищенности больничных стен и столкнувшись с хаотичной нефильтрованной энергией города, людей и эмоций, начало разваливаться.

Мир вокруг поплыл. Стены больницы наклонились. Я услышала, как кто-то крикнул: “Мисс Рэвенкрофт!” – но голос донесся будто из-под воды.

Я попыталась сделать шаг к дверям, но ноги не слушались. Звон нарастал, заполняя все мое существо, вытесняя мысли и выжигая чувства. Перед глазами замелькали яркие  бесформенные пятна.

“Нет, – подумала я с последней искрой ясности. – Только не здесь. Не на пороге”.

Я судорожно вдохнула, пытаясь сжать свою энергию в кулак, как учил Кайл. Но было поздно. Дамба прорвалась.

Сначала потерялось зрение – все поглотила белая, режущая глаза пелена. Потом исчезли звуки, заглушенные всепоглощающим гулом. Я почувствовала, как падаю, но не ощутила удара о каменные ступени.

Последнее, что я успела осознать – это леденящий ужас от того, что отец был не прав. И горькое, горькое сожаление, что я не послушалась Кайла, предала его своим побегом, а теперь расплачиваюсь.

Тьма нахлынула, и я упала в бездну. И на самом дне непроглядного мрака мелькнул лишь один образ – не отца, не Малькольма с его ясными глазами, а измученное серьезное лицо человека в черном сюртуке, который предупреждал, который все знал заранее, и которому я теперь причинила невыносимую боль.

Глава 11

Я пришла в себя не сразу.

Сначала была только вибрация – оглушающая и проникающая в каждую клетку тела, она сотрясала меня изнутри, словно мотылек попал в стеклянную банку и пытался выбраться на свободу.

Потом в этот белый шум ворвались обрывки ощущений: холод каменного пола под щекой, резкий запах нашатыря где-то совсем рядом, далекиеприглушенные голоса. Кто-то трогал мое запястье, пальцы были холодными и твердыми. Голоса звучали напряженно, но слов я разобрать не могла – они тонули в гуле крови в ушах и том пронзительном звоне, что заполнял череп.

Потом я попыталась открыть глаза. Свет, даже приглушенный, ударил с болезненной силой. Я увидела размытые пятна: белый потолок, склоненное надо мной чье-то лицо. Скулы, тени под глазами, тонкие губы, сжатые в узкую бледную линию.

Кайл. Доктор Кайл Дормер.

Его лицо было наполнено спокойным холодом. Никакой паники и страха, только привычная абсолютная собранность. Но в глубине его серо-зеленых глаз, которые в этот момент казались почти черными от расширенных зрачков, плясали искры – не гнева, а чего-то более глубокого и опасного.

Он был разочарован и с трудом сдерживал ярость.

– Держите ее, – произнес Кайл кому-то за спиной, и его голос, обычно бархатный и уверенный, прозвучал хрипло и почти брезгливо. – Пульс нитевидный, дыхание поверхностное. Эпинефрин немедленно. И принесите стабилизатор поля. Тот, что в сейфе под красной меткой. Быстро.

Меня подняли и куда-то понесли. Каждый шаг носильщиков отдавался в висках новым ударом молота. Сквозь щели в сознании я понимала, что меня несут обратно, в зеленые стерильные коридоры, в мою комнату или, что более вероятно, прямо в операционную.

– Не… не надо в операционную, – попыталась я прошептать, но из горла вырвался лишь хриплый звук.

Кайл шел рядом, не глядя на меня и уставившись прямо перед собой.

– Молчите, – отрезал он. – Сохраняйте силы.

Меня внесли не в операционную, а в небольшую процедурную рядом с кабинетом доктора Дормера. Воздух здесь пах озоном и сушеными травами. Меня переложили на жесткую кушетку, и Кайл отстранил медсестер резким жестом.

– Все вон. И не входить, пока не позову.

Дверь закрылась с тихим щелчком, и мы остались одни. Тишина, которая обрушилась на нас после ухода людей, была обманчивой – внутри меня все еще бушевала буря. Звон начал медленно стихать, сменяясь глухой изматывающей болью в каждой клеточке моего тела. Я чувствовала себя вывернутой наизнанку и разбитой на мелкие осколки.

Кайл подошел столу и взял приготовленный причудливый прибор – должно быть, тот самый стабилизатор поля. Это была странная конструкция из полированного темного дерева и блестящей латуни, с несколькими хрустальными линзами и тонкими настроечными винтами. Доктор Дормер установил прибор на столик у изголовья кушетки, и тот начал издавать едва слышный успокаивающий гул – низкий, гармоничный, противостоящий внутреннему хаосу.