Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 27

Эта демонстрация силы и холодное терпение были страшнее любой открытой угрозы. После этого даже казавшиеся прочными стены больницы начали казаться иллюзорными, словно сделанными из дымчатого стекла, за которым маячат неясные тени.

Кайл впал в еще более глубокую молчаливую сосредоточенность. Он усилил меры безопасности: в коридорах появились дополнительные медбратья с бесстрастными лицами и слишком внимательными глазами, а в мою комнату принесли маленький, но мощный артефакт-сигнализацию, который следовало активировать при малейшей опасности. И никаких прогулок, даже по коридорам  в одиночестве.

Я пыталась погрузиться в учебу, заполнять свою черную книгу детальными записями о Проржавце и операции с мистером Торном, который, к счастью, шел на поправку. Его кости теперь напоминали старинную вазу, искусно склеенную золотом. Но мысли постоянно возвращались к темно-синему силуэту кареты за окном.

Что они замышляли? Чего ждали?

Ответ пришел не от МакАлистера, а в лице нового пациента, чья болезнь оказалась столь же странной и зловещей, как и эта атмосфера выжидания.

Его привезли ближе к вечеру. Молодого человека звали Эдриан Вейн и было ему не более двадцати пяти. Его сопровождали не родственники, а двое суровых мужчин в простой, но добротной одежде – похоже, коллеги или друзья. Сам Эдриан производил впечатление абсолютно разбитого человека. Он сидел, сгорбившись, зажимая свою левую руку правой, будто пытаясь удержать дикого зверя. Рука была замотана в толстые бинты, но даже сквозь них было видно, как она время от времени дергается, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак или вытягиваются, царапая материал бинта.

– У него рука будто бы сама по себе живет, доктор, – один из друзей, представившийся Томасом, говорил тихо, с опаской поглядывая на руку Эдриана. – Сначала думали, нервы. А потом стали случаться разные вещи. Нехорошие.

– Какие вещи? – спросил Кайл, осматривая бинты.

– Она… ну, в общем, бьет. Сама. Его лупит или тех, кто рядом. Один раз чуть не выбросила из окна чашку, когда он просто хотел попить. И в зеркале… – Томас понизил голос до шепота, – в зеркале бедолага Эд ее видит другой. Чужой, с длинными ногтями, синей… или покрытой какими-то знаками. Страх Господний!

Эдриан не произнес ни слова. Он лишь поднял на Кайла глаза, полные такого немого ужаса и стыда, что у меня сжалось сердце. В его взгляде читалось отчаяние человека, который боится не столько боли, сколько самого себя.

– Размотайте, – приказал Кайл.

Друзья осторожно принялись снимать бинты. Когда последний слой упал, я едва сдержала вскрик. Рука была физически нормальной – ни ран, ни опухоли. Но она жила своей собственной, ужасной жизнью. Пальцы медленно, против воли Эдриана, извивались, скребя ногтями по ладони. Потом рука резко дернулась и ударила кулаком по его бедру. Эдриан застонал, но не от боли – от унижения. От того, что не владел частью своего тела.

– Довольно, – сказал Кайл. Он взял руку Эдриана – та на мгновение замерла в его крепкой хватке, потом снова попыталась вырваться. – Мистер Вейн, мне нужно поговорить с вами наедине.

Когда друзья вышли, Кайл усадил Эдриана в кресло и сел напротив. Я осталась в стороне, стараясь быть невидимой.

– Эдриан, – голос Кайла звучал неожиданно мягко, без обычной клинической сухости. – Рука не ваша. Вернее, она ваша, но ей управляет не вы. Это демон, которого мы называем Отраженцем. Бесплотная сущность, которая захватывает контроль над конечностью. Чаще всего это случается после какого-то события, за которое человек испытывает глубокий и невыносимый стыд. Часто это связано с насилием, совершенным или пережитым. Рука становится олицетворением той части вас, которую вы от себя отвергли. Той, что способна на этот поступок.

Эдриан закрыл глаза. По его щекам медленно покатились слезы.

– Я не хотел, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Она кричала… она сказала, что уйдет. Я… я просто хотел, чтобы она замолчала. Только замолчала. Я толкнул ее. Не сильно, доктор! Просто отпихнул! Я ничего такого не хотел! Но она упала… ударилась головой о камин. Кровь… там было столько крови!

– Она жива? – спросил Кайл.

Эдриан кивнул, не открывая глаз.

– Да. Сотрясение, швы. Она даже простила меня. Говорит, что это несчастный случай. Но я видел ее страх. И свой собственный тоже видел в зеркале. И тогда рука… Господи, помилуй, она сначала просто немела. А потом начала жить сама по себе.

– Отраженец питается вашим стыдом, – пояснил Кайл, больше для меня, чем для пациента. – Он насыщается этим неприятием себя, вашей внутренней гражданской войной. В зеркале пациент видит не реальную руку, а ее искаженный образ – воплощение того, за что он себя ненавидит. Операция, которая требуется, называется нейросимпатэктомия. Я буду работать не с мышцами, а с нервными путями. Мне нужно найти точку, где “тень” эта отвергнутая часть, внедрилась в нейронную сеть, и аккуратно ее отсечь, восстановив связь с вашим истинным “Я”. После операции рука будет временно парализована. Вам придется заново учиться владеть ею, но уже как своей. Понятно?

Эдриан открыл глаза. В них, помимо ужаса, появилась слабая дрожащая искра надежды.

– Вы можете отсечь это? – спросил он. – Ту часть, что ударила Мэри?

– Не часть вас, – поправил Кайл. – А демона, который на этой части паразитирует. Вы это не только тот, кто толкнул. Вы еще и тот, кто сейчас горько раскаивается. Обе части настоящие, но одна вышла из-под контроля. И мы его обязательно вернем.

Глава 15.1

Подготовка к этой операции была самой сложной из всех, что я видела. Потребовалась не просто стерильная операционная, а комната, полностью изолированная от любых отражающих поверхностей. Даже металлические инструменты пришлось покрыть матовым черным составом, чтобы случайные блики не спровоцировали демона. Эдриана погрузили в особый, очень легкий наркоз, который отключал двигательные функции, но оставлял сознание в состоянии полусна, чтобы его воля могла участвовать в процессе.

Кайл использовал инструменты, похожие на тончайшие серебряные иглы, соединенные с хрустальными усилителями. Его задачей было не резать плоть, а считывать и перенастраивать потоки нейронных импульсов, идущих от мозга к руке и обратно.

– Ваша роль критична, Лина, – сказал он мне, когда мы мыли руки. – Вам нужно будет увидеть не тело, а саму карту нервной системы руки. Найдите на ней чужеродный узор – тот, что движется против течения. Он будет похож на черную извивающуюся реку среди серебристых потоков. Ведите меня к его истоку. К точке, где он внедряется в основной ствол.

Я кивнула, чувствуя знакомый холодок ответственности в середине груди. Эта операция была ювелирной работой на грани души и плоти.

Когда мы начали, я сразу поняла, почему это называлось “синдромом чужой руки”. На энергетическом плане конечность Эдриана выглядела раздвоенной. Одна ее версия – бледно-голубая, слабая, но чистая – была связана тонкими дрожащими нитями с его центральной аурой. Другая – насыщенного ядовито-фиолетового цвета, агрессивная и плотная – жила своей жизнью. Она была вплетена в нервные пути, как сорняк, который обвивает культурное растение. И там, где они пересекались, голубые нити истончались и  прерывались, подчиняясь натиску фиолетового потока.

– Вижу, – прошептала я. – Фиолетовый поток. Он идет от плечевого сплетения… нет, выше. Входит в позвоночник на уровне шестого шейного позвонка. Там точка внедрения.

– Показывайте, – скомандовал Кайл, поднося к обнаженному плечу и шее Эдриана первую иглу.

Я закрыла глаза, полностью доверившись внутреннему зрению, и начала вести его. Это было похоже на то, как мы охотились на Странника, но в тысячу раз тоньше. Демон не был отдельной сущностью – он был искажением самой воли. Иглы Кайла следовали за моими указаниями, вонзаясь не в плоть, а в энергетическое тело, в саму ткань нейронных связей.