Ах, как же нам украсть бриллиант? или Академия общей магии (СИ) - Помазуева Елена - Страница 46

— А так страшно? — грустно улыбнувшись, посмотрел он мне в глаза.

— Нет, — улыбнулась ему. — Хорошо и спокойно. И от тебя пахнет лесом.

— Цветочек мой, хочешь, я пообещаю, что всегда буду с тобой нежным? — поцелуи не прекращались, он перебирался выше от кистей рук.

— А магией обещание закрепишь? — пошутила я.

— Обязательно, — встал на ноги Одинцов, взял на руки и поцеловал.

Не нужны мне никакие обещания. Его нежные губы говорили и обещали гораздо больше, чем слова, его прикосновениям верилось сильнее, чем обещаниям.

Одинцов отнес меня на кровать не прекращая целовать. Как только коснулась спиной кровати, хвостатая магия вынырнула и довольно улыбнулась. Мой огонек позвала магию Одинцова. Они встретились и слились вместе, танцуя прекрасный и невероятный танец огня, который охватил нас с Одинцовым. Наши тела будто горели изнутри, мы чувствовали друг друга единым целым в общем пламени. И мы горели в нем. Отдаваясь полностью душой, телом и магией. Мы переплетались, стараясь еще теснее, смешивая свое дыхание, двигаясь на встречу, отдаляться на миг, чтобы вновь быть вместе. Танец пламени в нас и наших тел был такой же древний как наша магия и как сама любовь.

Я уснула у него на плече довольная и любимая. В первые за последние несколько суматошных дней мой сон ничего не нарушило. Меня обнимали руки сильного и любимого мужчины, слышалось его дыхание и стук сердца. Я чувствовала запах его кожи и магии, они замечательно сливались.

«Все, решено, выйду за него замуж» — появилась первая мысль при пробуждении. Откуда взялась решимость, непонятно. Но за несколько дней я очень привыкла полагаться и доверять Мирославу, просто не представляла никого другого рядом. Воспоминания о Демоне уплыли в даль дальнюю.

Открыла глаза и рассматривала лицо спящего рядом мужчины. Лицо светлое, нос прямой, губы нежные и требовательные одновременно. Волосы. Ну отрастут когда-нибудь, плешивым ходить не будет.

Осторожненько встала и пошла на кухню, радовать кофеем своего любимого. Сколько раз он варил для меня, могу его порадовать с утра.

Включила музыку жизнеутверждающую и, выписывая танцевальные па, с удовольствием ожидала готовности кофе. Красивая темно кремовая шапочка поднялась над туркой, я выключила плиту и разлила по чашкам. Нарезала сыр, уложила красиво в тарелочку и направилась в спальню с крохотным подносиком, выставив на нем две чашки и тарелочку с угощением.

Тихонечко открыла двери и зашла в спальню. Одинцов мирно спал, заложив одну руку за голову. Поставила поднос на столик и наклонилась к нему.

Чем можно порадовать любимого утром? Правильно, принести ему кофе в постель. Взялась за ручку чашечки, потому что напиток был очень горячим, а нагревшийся фарфор обжигал пальца, и поднесла кровати. Одинцов спал и не выдавал никакой реакции на завлекательный аромат кофе! Помахала кистью руки, гоня аромат в его сторону. Спит! Я подула в его сторону, ничего. Подула сильнее, спит! Наклонилась и поднесла прямо к его носу, пусть вдохнет. Зря старалась что ли? Он вскинул руку, которая спокойно лежала на кровати, и бьет по чашке. Она переворачивается, и горячий напиток выливается на обнаженную грудь Одинцова.

— А-А-А-А-А! — заорал Мирослава.

Красный след от ожога стал проступать все сильнее.

— Мир! Ты чего руками машешь? Я тебе кофе в постель принесла! — возмутилась его действиями. Я старалась, а он все вылил.

— Рита, ожог, — постепенно приходил в себя Одинцов.

— Давай, полечу, — присела и провела ладонью над его грудью.

Диагностика подтвердила ожог. Собрала магию воды и медленно, остужая ее до льда, провела над ошпаренной кожей. Краснота постепенно сходила.

— Вот и все, — спокойно сказала я и встряхнула кистью, убирая остатки магии с ладони и распыляя ее чистой силой.

— Что это было? — окончательно проснувшийся спросил Одинцов.

— Что, что. Кофе сделала и хотела в постель подать. А ты зачем-то рукой махнул и вылил мои старания, — бурчала недовольная.

— Мне сквозь сон почудилось, что что-то приближается. Я вскинул руку на рефлексе, чтобы защититься, — оправдывался Мирослав.

— Кофе будешь? — встала и пошла за второй чашкой.

— Буду, — с удовольствием принял из моих рук напиток он.

Я присела рядом. Конечно, я без кофе осталась. Потом еще сварю. Приятно видеть улыбающегося Мирослава.

— Ты пила кофе? — передал мне пустую чашечку Одинцов.

— Не успела, — помотала головой.

— Давай я сделаю, а ты расскажешь, почему вскочила раньше меня и стала кофе варить, — поднялся с мокрой постели он.

Мы с ним пробурчали бытовое заклинание по очистке ткани, убрали остатки кофе с постели и направились на кухню.

— Что заставило вскочить раньше меня и варить кофе? — весело проговорил Одинцов, не сводя взгляда с турки.

— Чего, чего. Замуж за тебя собралась, — буркнула ему.

— Рита, — он обернулся ко мне, и кофе весело побежал по чистой плите, отмытой моими родственницами.

— Кофе! — подскочила и выключила конфорку.

— Рита, ты мне делаешь предложение? — на полном серьезе спросил Мирослав.

— Ну да, делаю, — согласилась, бегая вокруг плиты с посудной тряпочкой, не особо вслушиваясь в вопрос.

— Я согласен! — торжественно произнес Одинцов.

— На что согласен? — поддерживала разговор, бегая по пути плита — раковина и держа в руках в виде эстафетной палочки посудную тряпочку.

— На все! С тобой я на все согласен. Даже если скажешь, что нужно украсть гарем у султана, я пойду с тобой, — серьезный тон в итоге насторожил меня.

— А тебе зачем? — подозрительно повернулась к нему.

— Что зачем? — перепросил Одинцов.

— Гарем тебе зачем? — и стала оглядываться в поисках чего потяжелее в руку чисто для равновесия баланса.

Взгляд упал на сковороду, которая совершенно мытая, стояла на плите и явно на что-то намекала. Протянула руку в ее направлении, и ручка сама прыгнула в ладонь.

— Рита! Я образно сказал про гарем. Гарем мне не нужен! — последнюю фразу Одинцов выкрикнул громко, быстро отскакивая к дверям.

— Тогда, на что согласен? — грозно подступала к нему, не выпуская увесистого аргумента из рук.

— На все, что скажешь, — косился Одинцов на мое оружие массового поражения.

Отвратительно запиликал мой лонг. Надо мелодию поменять, а то от звучания плакать сразу хочется.

— Да! — резко сказала я, не спуская глаз с Одинцова.

— Риточка, здравствуй, а почему со сковородой? И где твой жених? — услышала голос единственно близко родственницы.

— Надежда Андреевна, я здесь, — подал голос Мирослав. — Я боюсь близко подходить к Рите. Она очень решительно настроена.

— Что вы натворили? — удивилась бабушка.

— Я согласился на ней жениться, — прояснил ситуацию Одинцов.

— Вы вроде давно этот вопрос решили, — подозрительно поинтересовалась бабуля.

— Я-то давно решился, а Рита только сегодня, — кричал ей из другого угла комнаты Одинцов, прикрываясь креслом.

— А сковородка почему у нее в руках? — бабуля умеет ставить все по своим местам.

— Мы кофе готовили, — угрюмо сообщила ей и убрала оружие в сторону.

— Рита, Рита, — покачала головой бабушка. — Тебе срочно надо замуж. Может, хоть тогда запомнишь, что кофе варится в турочке, а не в сковородке.

— Надежда Андреевна, нам бы деток завести, — заговорил Одинцов, не выходя из укрытия.

— Вот это мужчина! Вот это я понимаю! Правильные слова говорит. Потому что…

— Женщина без детей — это не женщина, — проговорила вместо нее изрядно поднадоевшую фразу.

— Вот! — подняла палец бабушка.

— Надежда Андреевна, я подумал, у нас в гостях столько детей было, а может, нам с Ритой съездить в гости, на деток посмотреть. Например, был очаровательный малыш, мы ему одну из наших экспериментальных стекляшек подарили. Помните? — до меня стало доходить к чему ведет Одинцов. Бабушка кивнула. — А чей ребенок?

— Рита, ты разве не узнала двоюродную сестру жены дядя Коли? — удивилась моей неосведомленности бабушка.