Измена. Выбор предателя (СИ) - Черничная Даша - Страница 30

В ней нет совершенно ничего, что раньше меня вставляло.

У Асият были шикарные, женственные формы, густые черные волосы, пухлые губы.

А тут… будто кровь из тела выкачали.

Одни глазюки торчат на лице, словно в самую душу вгрызаются, лезут туда, куда не надо.

Но не это главное.

Запах…

От нее пахнет так, что глаза закатываются и импотентный член перестает быть таковым. Поднимается и требует большего. Раздеть ее и посмотреть, что там под одеждой. Если ли еще шрамы? А если есть, то провести по ним шершавыми пальцами, вдавить сильнее. Так, чтобы дрожала в моих руках и произносила мое имя, вдыхая и выдыхая его.

Чтобы таяла на моем члене, стекая по нему и вбирая все до последнего.

И, блять, необъяснимо все это, и мозг ломается, потому что ненормально это! Она-не-красива! Она-не-привлекательна! А хочется прислонить ее к стенке и трахать ночь напролет. И утро. И до тех пор, сука, пока мое стареющее сердце не остановится.

И вот тут, именно в этот момент, меня накрывает другим чувством.

Вина.

Она топит горячей лавой, осуждает каждую мою хотелку и стоящий колом член. Подсовывает картинки Асият, напоминая: вот такой должна быть женщина, а не это…

И подкидывает еще больше дров в кострище: и не стыдно тебе? Тело жены остыть не успело, а ты…

Три года прошло!!!

Всего лишь три года, а ты уже таскаешь на руках свою анорексичную и ни разу не привлекательную горничную.

И кофе она мне принесла со сладостями. Кто ей сказал? Так делала только Асият. Как маленький символ перехода невидимой грани между отстраненностью и близостью.

Башка трещит от мыслей, которые я разобрать не в состоянии. Варюсь в них, варюсь.

Открываю ящик, замираю. Папки вроде не так лежали?

Ох, блять, Карим, не параной!

Достаю самую нижнюю, открываю. Беру в руки фотку беременной Асият. Она, конечно, много тогда набрала. Живот вон какой. Да и бедра.

Нет, с этой рыбой сушеной нет ничего общего.

Но, твою мать, стоит-то именно на рыбу!

— А-а-а, — закрываю глаза руками, вдавливая их в лицо.

Снова беру папку.

Ну куда ты, чтоб тебя, сбежала? Кому лучше сделала? Никого не осчастливила этим. И я, конечно, тоже мудак! Но ты бы хоть поговорила со мной. Нормально, по-человечески, объяснила все.

И снова сука-вина:

А она, говорила, в общем-то, Исмаилов. Много и часто. Только вот слушал ли ты? Оставил ей какой-то выход? Ну да. Оставил. Вот она и вышла. Вышла и не вернулась.

Снова сердце сжимает стальными тисками, душа орет, что хочет скелетину, мозг вопит о том, что все это ненормально.

— Вы можете, блять, договориться между собой, а? — рычу я вслух.

Ну вот. Поехал кукухой. Сам с собой разговариваю. Класс.

Мне б маяк какой-нибудь, чтобы прибиться к нему. Гавань там какую-нибудь, успокоиться и перевести дух, посмотреть трезво на все.

Надо уволить ее. Вот!

Решительно поднимаюсь и широкими шагами прохожу мимо пустующей кухни, выхожу на улицу.

Виктория стоит возле моих охранников. Денис тянет лыбу, срывает цветок с клумбы, шутливо протягивает Виктории. Та расплывается в улыбке и принимает его.

Уволить. Ага. Щас!

— Виктория! — рявкаю я, будто собираюсь ее прибить прямо тут.

Она дергается, цветок выпадает из рук. Подходит ко мне. На лице мелькает страх. Жру себя за это.

— Есть разговор, пошли.

Идет за мной в кабинет. И я слушаю каждый ее шаг. Ненормальный, ей-богу!

Падаю в кресло, она остается стоять.

— Да сядь ты! — э-э, спокойнее, да?

Вика садится. Бледная, глаза эти голубые блестящие, будто рыдать сейчас будет. Губы свои сухие и бескровные облизывает.

Ты ешь что-то вообще, а, Вика? Со спины как четырнадцатилетний подросток.

— Виктория, мне надо, чтобы ты переехала ко мне.

М-да.

Девушка выгибает бровь и тянет:

— Чтобы что?

— Елена Артуровна живет в доме. Мне нужно, чтобы ты тоже была рядом.

И жених у нее там. Нахуй жениха. И свадьбу ее тоже нахер. Разъебу.

— Для чего я вам тут? — спрашивает, хмурясь.

Чтобы трахнуть тебя и выдохнуть, потому что раньше я подыхал от импотенции, а сейчас, выходит, от инфаркта подохну.

— Мне потребуется помощь с Эмиром. Новую няню я искать не намерен, а сын принял тебя и постоянно болтает о том, как ты героически его спасла.

— Н-но, йя-а же горничная! — глаза у нее бегают, она явно начинает нервничать.

— Я не прошу тебя переквалифицироваться в няни. Спасибо, у него уже были, — фыркаю. — Ему нужна рядом женщина. Женское тепло, чтобы он чувствовал себя спокойно.

Мне тоже очень-очень нужно женское тепло. Не какое-то рандомное, а твое, гребаная ты Вика, откуда только свалилась, блять, на мою голову?!

— Ничего особенного не потребуется: накормить, переодеть, уложить спать.

Меня спать, скорее всего, тебе тоже придется укладывать, но я пока умолчу об этом, чтобы не спугнуть. И жениха надо слить мягко. Так, чтобы она не заподозрила ничего.

— Естественно, я доплачу, — поясняю я.

— Ну ладно, — ошарашенно отвечает Вика. — Я тогда завтра вещи привезу, да?

— Сегодня! — и херак кулаком по столу.

Вика дергается, подпрыгивает на стуле, но кивает.

— Я пошла тогда, — двигается бочком и сваливает.

А заебись ты ее уволил, да, Исмаилов?!

Прости меня, Ася… прости, девочка.

Глава 35

Ася

Виктория

Впопыхах запихиваю вещи в небольшую сумку.

Самое главное — не забыть набор голубых линз. Вот с ними надо очень аккуратно. Выходит, если ночью мне приспичит выйти из своей комнаты, придется вставлять линзы. Приятного мало, но что поделать.

Вся эта авантюра становится еще опаснее, но, с другой стороны, я смогу беспрепятственно передвигаться по дому Исмаилова. А может, даже удастся попасть в его спальню. Что-то же там есть, раз он ее так трепетно охраняет и никого, кроме старшей горничной, не пускает туда?

Ильшат ждет меня снаружи, он даже не пытался войти внутрь. Из трех охранников, с которыми я знакома, он самый отстраненный и настороженный. Со мной порывался ехать Денис, но Карим накидал ему другой работы. Не знаю, совпадение это или нет. То, что поехал другой охранник, даже лучше.

Мужчина не лезет ни в душу, ни в квартиру. Просто смотрит и слушает.

Когда я выхожу, Ильшат подходит и забирает мою сумку, укладывает ее в багажник, идет к водительскому месту. Я сама себе открываю дверь — чай не госпожа, не переломлюсь.

Едем в молчании. По радио крутят модные треки, а я ловлю дежавю.

Все как и три года назад: я на заднем сидении, впереди водитель. Кем мы были друг другу? Кем стали? Не друзья, не любовники. Максим пронес через эти годы свою любовь, граничащую с одержимостью, а я… в моих мыслях всегда был другой мужчина.

Въезжаем на территорию, и я выхожу. Обхожу машину, протягиваю руку, чтобы забрать вещи.

— Я занесу, — равнодушно говорит Ильшат.

— Нет, — отвечаю твердо и стою на своем.

Не хочу, чтобы он заходил в мою спальню. Не по себе мне от его взгляда.

Ильшат пожимает плечами и отдает мне сумку, не оборачиваясь, уходит к другим охранникам.

Из дома выглядывает Елена Артуровна, машет рукой.

— Если честно, я так рада, что ты будешь тут жить! — подается вперед и легонько прижимает меня к себе.

А я, как заржавевшая колонка, замираю. Ко мне не притрагиваются другие люди. Вообще никогда. Некому. Я отвыкла от проявления нормальных человеческих эмоций, от рукопожатий, от объятий.

В этом доме меня слишком много касаются. Карим. Эмир. Елена. Даже Денис пытался сегодня, если бы не подлетевший, как разъяренный дракон, хозяин дома.

Мне не по себе, но Елена будто не замечает этого.

— Карим Дамирович приказал поселить тебя в гостевой спальне недалеко от спальни Эмира. Хорошая комната с собственной ванной комнатой. Тебе понравится.

Елена живет вообще в другой части дома, недалеко от кухни. У нее даже вход отдельный, с улицы.