Измена. Выбор предателя (СИ) - Черничная Даша - Страница 35

В эту секунду весь мир замирает. Часы перестают идти, а сердце биться. Можно ли шутить более зло, чем это делает сейчас Аким?

— Тогда ты запретил мне копаться во всем и просто уехал. А зря! — Аким бьет ладонью по столу. — Надо было копаться, Карим. Надо было разнюхивать дальше!

Он кладет мне на стол какие-то документы и фотографии. Слепо смотрю перед собой. Там она… Асият. Без сознания, с трубками у лица. Вся красная, потом синяя, следом желтая, и вот в конце концов бледная.

А тут она уже в сознании. Смотрит будто сквозь весь мир, куда-то вглубь своих демонов.

И с каждой фотографией она все меньше, и меньше, и меньше, пока наконец не превращается в ту самую скелетину, от которой меня торкнуло.

Другой цвет волос, глаз. Но это она — сомнений нет.

— Она находилась в больнице как Кравчук Виктория. Четыре месяца комы. Восемь месяцев была лежачей из-за травмы позвоночника. Карим, там много всего, она реально как с того света вернулась.

Твою мать, девочка! Почему же ты не позвонила, не сказала, что жива! Сама прожила этот ад! Ты ведь сына родила! Хотя бы ради сына позвонила! Неужели думаешь, я бы оттолкнул тебя?

Я подыхал без тебя, Асенька. Если бы не Эмир, реально бы руки наложил на себя. Потому что выл каждую ночь, как мальчишка. Потому что ломало меня, выкручивало наизнанку от боли!

И тебя там в прямом смысле выкручивало!

— Это она, — выдыхаю.

— Карим, я уверен, что тут замешан твой водитель.

— Почему? — вскидываю глаза.

Затапливает злостью. Она окрашивает красным все вокруг.

— Карим, мы пасем его. Он ошивался у дома Виктории… то есть Асият. Мы знаем, где он. И мне кажется, он что-то делал за ее спиной.

— Она бы приехала сюда, если бы знала о сыне, — тихо, но уверенно произношу я. — Она бы не бросила его. В распорках бы приехала за своим ребенком.

Эта истина доходит до меня не сразу. Но совершенно точно — Асият не из тех кукушек, которые забывают о своих детях. Да и видел я ее в первые минуты, когда она только познакомилась с Эмиром. Ноль узнавания.

— Я практически уверен, что она не знает об Эмире, — забивает последний гвоздь в крышку моего гроба Аким.

Закрываю ладонями лицо. Будто весь мир обрушивается на меня, сжигает, крутит, вертит, заворачивает в тугой узел.

— Что мне делать, Карим? — тихо спрашивает Аким.

— Найди Максима. Я хочу поговорить с этой гнидой и узнать, какого хуя он возомнил себя кукловодом чужих жизней, — произношу твердо.

В меня вливается жизнь огромными потоками, так, что перекрывает кислород и больно вдыхать.

— Сделаю. Что с Викто… с Асият?

— Со своей женой я буду разбираться сам.

— Карим, — уже значительно успокоившись, произносит Аким, — хер его знает, что у вас было и почему она сбежала, но… Послушай, ее жизнь пиздец как помотала, постарайся не жестить.

— Учить меня будешь? — шиплю на него.

— Я просто хочу помочь.

— Хочешь помочь — найди мне эту тварь. Я собираюсь выбить из него все дерьмо, которое он наворотил.

Кивает.

— И еще, Карим. Я так и не понял мотивов ее появления тут. Возможно, она хочет уничтожить тебя. А может, забрать сына.

Теперь уже киваю я, и Аким уходит.

А я как побитый пес жду ее.

Мстить хочет. Не знаю как, но, скорее всего, винит во всем меня. Ведь если бы не я, она бы тогда не сбежала. Родила бы, жила себе преспокойно, ребенка воспитывала.

Проходит час, второй, третий. Она давно должна была вернуться, обещала ведь отсутствовать два часа максимум!

И я, переступая через себя, звоню. Абонент недоступен. Начинается дождь. Темнеет.

И мне кажется, что она не вернется и что все это — плод моей больной фантазии. И она на самом деле умерла. Что ни Асият, ни Вики не существует. И Аким на самом деле не приходил.

Но вот они, фотографии. Лежат на столе и обжигают взгляд. Смотрю на каждую из них, наглядно отслеживая цепочку того, как восстанавливалась Асият.

Физически восстанавливалась, а эмоционально умирала, иссыхала.

И лечилась она в обычной больнице. Проходила весь тот ад с реабилитацией.

Звонит телефон. Охрана:

— Карим Дамирович, вы просили сообщить, когда Виктория вернется, — сухо произносит Ильшат.

— Спасибо.

Выключаю свет в кабинете и становлюсь в тень, как умалишенный, слежу за Асият.

Она тихо идет по дому, оставляя за собой влажные следы. Промокла до нитки. Смотрю на нее и вижу — да ну нет же, не она это!

Заходит к Эмиру, всхлипывает там. Потом передвигается к нашей спальне.

Я отпускаю ее. Пусть идет.

Я не знаю, что произошло, но она больше не пытается казаться кем-то другим, потому что действует не стесняясь.

Смотрит на свои вещи, скатывается вниз по стеночке.

Ищу в ней старую Асият, но это бессмысленно.

— Скажи мне, что это правда ты, — произношу тихо.

Она поднимает глаза и смотрит на меня. И я подхожу ближе, становлюсь перед ней на колени, беру ее лицо в свои руки.

Провожу пальцем по губам. Они бледные и сухие, да. Но форма та же. Как я сразу не догнал? Очерчиваю шрам на скуле. А вот его не было. Исправим. Заглядываю в темные глаза.

Вот оно. То, что совершенно точно не изменилось. А до этого, скорее всего, были линзы.

— Скажи, что я не сошел с ума? — шепчу ей.

— Ты же просил знак, Карим, — отвечает она. Впивается пальцами в мои предплечья, утыкается носом мне в шею и воет.

Я просил, да.

Не знаю, кого благодарить за благословение свыше. Бога или Дьявола. Рай это или ад — я не знаю.

Но она рядом — и это лучшее, что могло случиться в моей сраной жизни.

Глава 43

Ася

Он накрывает меня губами и целует. Сметает мои губы, кусает их. Я полностью расслабляюсь, потому что каждое его касание — такое нужное, жизненно необходимое.

Карим не церемонится, срывает с меня одежду. Рычит как зверь. И я подаюсь вперед, снимаю с него футболку. Цепляюсь пальцами за его грудь, веду руками вниз. Исмаилов тяжело дышит, совершенно неадекватно впивается зубами мне в шею, кусает, разгоняя такие же бешеные мурашки по коже.

Подхватывает меня под бедра, закидывает ногу себе на талию:

— Я сдохну если не сделаю этого, — оправдывается. — Прости, будет больно.

Врывается в меня, сразу и полностью погружаясь на всю длину, выбивая из меня громкий вскрик. Без каких-либо прелюдий. Это не больно, нет. Неприятно немного, непривычно. Но чем дольше он двигается, чем сильнее припечатывает меня к стене, тем быстрее все меняется.

— Я обязательно сделаю все как надо, обещаю, — и снова толкается в меня, выбивая всхлип, перемешанный со слезами. — Но в следующий раз.

Волнами и импульсами наслаждение опускается вниз и возвращается обратно вверх. Меня трясет, эмоции от этой близости, такой нужной, давно забытой, накрывают с головой, лишая кислорода.

А может, кислорода лишает поцелуй Карима, который забирает последние его крохи и не дает отстраниться, размазывает слюну и толкается еще и еще.

Меня скручивает, я впиваюсь ногтями в плечи Карима, стону ему в рот, вновь и вновь повторяя его имя.

Карим кончает бурно и быстро, даже не потрудившись выйти.

Он хрипит мне в висок, распадается на части под моими руками, и я вспоминаю, что это у него тоже впервые за эти годы. Что и он нес на себе этот груз столько лет.

Карим берет мое лицо в свои руки и рассматривает его, будто вновь знакомясь:

— Привет, — говорит тихо и вымученно улыбается.

Я боялась, что он оттолкнет меня. Что выкинет из своей жизни.

Но Карим сгребает меня в медвежьи объятия и вжимает в свою грудь с такой силой, что выбивает из легких воздух. Будто хочет погрузить меня внутрь себя и носить везде и всюду с собой.

— Прости меня, Карим, — шепчу я, не в силах поднять глаза.

— И ты прости меня, Асият, — шепчет в ответ мне в висок.

Я обхватываю его за талию и зажмуриваюсь, потому что понимаю: нет. Не выгонит. Будет злиться, ругать, проклинать. Но не оставит больше. Никогда.