"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 295

— Меня Свят растолкал, когда наш Вечеслав Бранимирович вздумал на лавку садиться да встать порывался. Едва портки натянуть поспел. Пойду хоть лицо ополосну и вернусь, — торопливо проговорил он, поглядывая на Мстиславу с теплотой.

Она по ней изрядно изголодалась.

— Сама накормишь? Али Свята кликнуть? — спросил напоследок господин Стожар.

— Сама, — Мстислава поджала в узкую полоску губы.

Ей было чудно, что и лекарь, и Вечеслав ни с того ни с сего разглядели в ней боярскую дочь, которая может задирать нос.

Та жизнь была в прошлом. Давным-давно.

Упрямый десятник полусидел, привалившись лопатками к срубу. Рубахи на нём не было, и тревожным взглядом Мстислава вновь прошлась по повязкам. Огорчилась, заметив потемневшие пятна. Стало быть, начала просачиваться кровь.

Ещё хлеще поджав губы, она подсела к Вечеславу на лавку и поставила тёплый горшок на колени. Зачерпнула бульон ложкой и по привычке на него подула — отпаивала так младшего братца, когда тот болел.

— Я, чай, не младенец, — раздавшийся над ухом насмешливый голос едва не заставил её опрокинуть горшок десятнику на портки.

— А упрямишься словно дитяти, — фыркнула Мстислава и поднесла Вечеславу ложку.

— Дай. Я сам, — он строго глянул на неё и, отодвинувшись, упёрся затылок в сруб.

— Тебе нельзя! Руки перемотаны, не согнёшь!

— Брата покличь, он мне послужить обещал. Чернавку, холопа, да хоть кого! Из твоих рук — не стану. Что я, немощный?

Многословная речь заставила Вечеслава зайтись жесточайшим кашлем. Он согнулся пополам, и Мстиславе пришлось спешно отставлять горшок и придерживать десятника за плечи, пока его грудь сотрясалась в страшном приступе. Успела дюжину раз на него разозлиться и дюжину раз остыть.

Ишь ты, какой! И чем это её руки ему не угодили, чем нехороши?

А может... может, напротив, слишком хороши?

Закралась глупая мыслишка. Но до того цепкой оказалась, что никак у Мстиславы не получалось от неё отделаться. И потому, когда Вечеслав обмяк на лавке, откашлявшись, она и впрямь привела брата. И десятник больше не сказал ни слова, съел весь бульон, как она велела.

Глупая мыслишка пустила корни.

А потом день закружился, завертелся. Вновь пришёл господин Стожар. Пока он распекал Вечеслава, Мстислава отвела душу, подслушивая. Заходили и княжич, и наместник Стемид, и многие те, чьих имён она не знала. Они говорили в горнице, закрыв дверь, и покинули её мрачнее тучи.

На подворье также кипела и бурлили жизнь. Дружинники укладывались перед дальней дорогой. Несколько раз Мстислава замечала бояр, пришедших потолковать с наместником. Те покидали терем такими же мрачными, как расхаживал по нему сам воевода. Проследив за холопами, она нашла клеть, в которой держали Станимира, и долго не уходила со двора, всё смотрела да смотрела на дверь, словно надеялась прожечь взглядом. Размышляла, коли тайком пронести нож... да скользнуть в клеть... Верно, он там связанный лежит... Для одного удара не нужно много силы...

Удалось Мстиславе поглядеть и на северного конунга. Норманнов ей видеть было тошно, потому особо Харальда Сурового она рассматривать не стала. Подметила лишь, что с первого взгляда в нём угадывался вождь. И статью, и выправкой, и пронзительным взглядом светло-серых, льдистых глаз.

Войско должно было выдвигаться уже следующим утром, и в ту ночь в тереме, казалось, спали лишь малые дети, и больше никто.

Вечеслав оставался. Как и наместник Стемид, который не мог бросить Новый град. Вместо себя с княжичем и норманнскими драккарами он отправлял ближайших своих советников и почти всю дружину.

Об этом Мстислава услышала от Крутояра, который разыскал её вечером в тереме. Не зная, чем занять себя, пока все вокруг суетились, а ладожский десятник угрюмо молчал, отвернувшись к стене, она взялась шить себе рубаху. Рогнеда Некрасовна щедро поделилась с ней и выкрашенным полотнищем, и нитками, и прялкой с веретеном. Теремные девушки да чернавки были заняты проводами, и потому в горнице при свете лучин Мстислава осталась одна.

Вошедший княжич заставил её насторожиться и подняться. Крутояр, словно почуяв что-то, замер в дверях, и к нему приковылял щенок, прикорнувший под лавкой у ног Мстиславы. Потрепав того по холке, княжич посмотрел на девушку.

И то ли из-за неровного света лучин, из-за которого на лицо Крутояра ложились странные полутени, то ли из-за вестей последних дней, что заставили его осунуться, но показался ей княжич намного старше, чем в тот день, когда впервые они свиделись у покосившейся избушки на опушке леса.

— Мы уходим на рассвете, — прокашлявшись, сказал Крутояр.

Его взгляд скользнул по ткани, которую Мстислава держала в руках, и вернулся к её лицу.

— Береги себя, княжич. Твоя рана не до конца затянулась, — искренне пожелала она.

— Пригляди за Вечеславом, — попросил Крутояр, и было видно, что слова дались ему непросто. — Он... ему тяжело.

Не став отнекиваться, она спокойно кивнула. Вестимо, приглядит.

— Когда всё закончится, мы вернёмся. И займёмся Новым градом. Отстроим ваш сожжённый терем. Лютобора пристроим в дружину, он быстро нагонит, что упустил. Лекарь соловьём заливался про твои умения, наместник Стемид заслушался, — Крутояр коротко хохотнул, и Мстислава ответила ему слабой улыбкой.

— Ты дважды спасла мне жизнь. Этого я не забуду никогда, — прибавил княжич, посерьёзнев.

— Ты словно прощаешься, — пожурила Мстислава и покачала головой. — Мы ещё свидимся, Крутояр Ярославич. Подсобишь терем строить!

Её губы дрогнули, когда она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла жалкой, натужной. От разговора защемило сердце.

— Может, уже и на Ладоге, — в тон ей отозвался княжич. Хмыкнув, растрепал ладонью волосы на затылке. — Ну, здравствуй, Мстислава Ратмировна.

— Скатертью дорога, — искренне пожелала она.

Утром, когда отряд и драккары покинули Новый град, повалил снег.

__________________

* Калинов мост — мост через реку Смородину, соединяющий мир живых и мир мёртвых. Именно по этому мосту души переходят в царство мёртвых. Фраза Перейти Калинов мост — означала смерть.

* Кромка — Кромкой называют границу между Явью и Навью, под которой подразумевают мир мертвых.

Кметь с косой IV

Они спустились к берегу, чтобы осмотреть боевые корабли, которые князь Ярослав приказал возводить ещё четыре зимы назад. Нынче на слабых волнах покачивались две красавицы-ладьи. Ещё две забрал с собой князь, а оставшиеся три не воротились пока из Царьграда.

Чеслава покосилась на сотника Горазда, который стоял в шаге от неё на пристани и толковал о чём-то с кормчими. Тот, кого она знала ещё отроком, возмужал за минувшие зимы. Стал шире в плечах, глаза из-под насупленных бровей стали смотреть строже. А она ещё помнила времена, когда взгляд простого кметя Гораздо лучился весельем. Когда плотно сжатые губы расцветали в улыбке намного чаще.

Тайком Чеслава вздохнула. Она тоже немало изменилась, половина жизни минула с той поры. Крутояру Ярославичу — уже шестнадцать зим почти, а сотника Горазда она знала, когда княжич ещё не родился.

— Да нашто кораблики выводить, ты сам рассуди! — упирался кормчий. — Нас на воде северные дикари загрызут!

— Не будет на воде боя с драккарами, — в который раз принимался растолковывать Горазд. — Ты должен будешь весть подать!

Чеслава не вмешивалась, молчаливо прислушиваясь к перепалке. Люди тревожились. И хуже всего, что никто не мог унять их беспокойство, ведь в тереме ничего не знали наверняка. Идут ли корабли на Ладогу? Откуда нападут норманны? Ждут ли они союзников? Дождутся ли?..

Они могли оставить драккары и выбраться на берег, пройти лесными тропами — не поставишь же дозорного на каждой опушке. Они могли пристать к берегу и попытаться взять терем осадой. А коли будет у них подмога... тут уже совсем другой сказ.

Пока Горазд продолжал втолковывать собравшимся вокруг него кормчим, что следует сделать, Чеслава прижала к единственному глазу ладонь и прищурилась, глядя на реку. Накануне в терем добрались-таки Бранко, Тверд и дружинники из отряда, которых она оставила в лесу. Было и радостно, и грустно, потому как по избам прошёл плач матерей, не дождавшихся своих сыновей. А сколько их ещё будет, коли нападут норманны.