"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 305

— Ты что натворила, Гнеда? Что ты ей сказала? — уже тише спросил наместник.

— Ничего не сказала, — с досадой отвернулась Рогнеда, пряча лицо. — Чтоб подумала хорошенько. Ей тяжело будет. У людей языки злые.

— Ты видела, как он на неё глядит? — Стемид осуждающе покачал головой. — Да он за неё... — недоговорив, махнул рукой.

— А матери слово поперёк скажет? Младшему брату? Старшему гридню? Князю? — едко вскинулась Рогнеда, и он не нашёлся с ответом.

Шумно выдохнув, Стемид щёлкнул языком. Он остыл столь же быстро, как разозлился, и, хоть и противилось нутро, а всё же понимал, что в чём-то его жена была права. Кому как ни ей знать... Подумав об этом, Стемид скривился.

— Прошлое не выкинешь за порог, — тихо, как-то устало вздохнула Рогнеда, перебирая перекинутые на грудь волосы. — Своё прошлое Мстислава увезёт с собой. Вы, мужчины, не любите о таком говорить. Ты вот и сам почти не вспоминаешь, как ты да я жили до нашего свадебного пира... — по её губам скользнула лёгкая, по-девичьи мечтательная улыбка, и у Стемида сердце зашлось.

Руки сами потянулись сграбастать жену да поднять с лавки, закружить по горнице. Насилу себя остановил.

— А мы любим припоминать, — печально договорила Рогнеда.

Стемид всё же нахмурился.

— Не влезай промеж ними. Сами пусть...

— Если он не готов защищать её ото всех, даже от своей родни и ближников князя, лучше пусть оставит в покое да сватов не засылает. Девочка и так хлебнула горя, до погребального костра хватит, — строго, жёстко сказала Рогнеда.

И её муж не нашёл что возразить.

На другой день Стемид собрался наведаться к боярину Звекши. Следовало поделиться радостными вестями, что принёс из Ладоги гонец, да кое о чём столковаться. Он взял нескольких людей, но с ним увязался Вечеслав. Тот уже полторы седмицы как начал вставать на ноги да ходить, сперва по терему, затем по подворью, а потом и за ворота вышел.

— Засиделся я, — скупо пояснил Вячко.

Он шибче Стемида обрадовался вестям из Ладоги да засобирался домой. В Новом граде его держала только Мстислава.

Они едва покинули подворье и проехались недолго верхом, как натолкнулись на землю, где прежде стоял терем её отца. Стемид хмыкнул: боярин Звекша не обманул, там вовсю уже трудились холопы да зодчие, небольшой горой высились брёвна, что лягут в основу сруба. Того и глядя, по весне уж и достроят.

Вечеслав отвернулся, дёрнув щекой, и Стемид не стал ничего спрашивать.

У боярина их встретили ласково — совсем не чета тому, как привечали несколько седмиц назад. На подворье вышла сама боярыня, она же проводила дорогих гостей к столу, а младшая дочка, ходившая в невестах, наполняла чарки Стемида и Вечеслава. Ладожский десятник лишь тихо качал головой. Он тоже помнил, как ходили они совсем недавно по боярским теремам. Кое-кто и на порог не пустил.

Вскоре появился и дородный Звекша Твердиславич в нарядной, шитой золотыми нитями рубахе, подбитой мехом парчовой свите и с перстнями на трёх пальцах.

— Стемид Ратмирович! — раскинул тот руки. — Какими судьбами?

Затем заметил Вечеслава, и на миг его улыбка померкла, но лишь на миг, и вот уже Звекша Твердиславич похлопал по плечу ладожского десятника.

— Поди ты, как быстро окреп, — сказал он, и Вячко не знал, чего было в его голосе: удивления или разочарования.

— Мы на Ладоге все крепкие, — буркнул он неприветливо.

Они не успели вновь усесться за стол, когда Стемид заговорил. Рублено, жёстко, сразу в суть.

— Удалось изловить наместника Велемира. Нынче он в ладожском тереме. И очень скоро ему развяжут язык, — сказал и прикипел взглядом к боярину.

Тот недаром заправлял новоградской казной и стоял выше всех прочих. И недаром его множество раз пытались свалить, да никак не удавалось.

Звекша Твердиславич спокойно спросил.

— Кто такой-то? Впервые слышу.

И облизал ложку, которую обмакнул в мёд, а затем зачерпнул кашу, щедро сдобренную орехами да ягодами.

Стемид скривился, словно хлебнул кислого взвара.

— Ты его, может, и не знаешь. А вот он тебя — чует моё сердце — признаёт.

— А мне что с того? — пожал полными плечами боярин, искоса на него поглядев.

Но Вечеслав заметил, как коротким жестом прогнал из горницы всех слуг и даже дочку.

— Надо как-то договариваться, Звекша Твердиславич, — Стемид потрепал вихор на затылке и хищно оскалился. — Жить миром. Вскоре на Ладогу вернётся князь.

Боярин вновь на него покосился, все его лицо говорило: ой ли?

— Вскоре на Ладоге вернётся князь, — железным голосом повторил Стемид. — И от тебя зависит, в мире али нет пройдёт для Нового града зима и весна. Да и как дальше сложится.

Звекша Твердиславич вдруг вздохнул, да так тоскливо, устало и горько, что Вечеслав вскинул на него удивлённый взгляд.

— Ты прав, наместник, — признал он просто. — Я что помыслил: княжичу, поди, невесту ещё не подыскал отец? Видал мою Радмилу? Краса такая, что глядеть больно. А улыбнется — и словно ясно-солнышко озаряет.

И замолчал, хитро смотря Стемиду в глаза.

Тот соображал недолго, а потом расхохотался. Громко от души смеялся, пока не выступили слёзы и не зашёлся в приступе кашля. Смахнув влагу с глаз, мужчина покачал головой, не веря ушам.

— А ты силён, боярин, — сказал он, не переставая качать головой. — Силён.

Звекша Твердиславич скромно пожал плечами.

Травница VI

— Господин Стожар, — Мстислава окликнула лекаря усталым голосом.

Короткий осенний день клонился к вечеру. Она пришла в просторную клеть, которую он занимал ещё утром и не ожидала, что так задержится. Пока они в четыре руки выхаживали от ран Вечеслава, она сдружилась с нелюдимым, строгим лекарем с вечным прищуром и усмешкой, намертво приклеенной к губам. Его подмастерье смотрел на неё косо, кажется, затаил обиду.

Мстислава понимала, что не следовало сюда приходить, но её тянуло словно на верёвке, ноги сами вели. Они говорили о целебных травах и отварах, о том, когда лучше ходить в лес, и что слишком рано выпавший снег не позволил этой осенью запастись всем вдоволь. Ещё они говорили о матери Мстиславы, которая была настоящей ведуньей, и господин Стожар рассказывал то, что она от неё не успела услышать.

Здесь, в сухой тёплой клети, на неё никто не косился и не провожал взглядом, никто ни о чём не спрашивал и не требовал, ничего не сулил и не лгал. Мстислава сбегала сюда из терема, когда становилось невыносимо. В последние дни всё чаще и чаще, ведь к наместнику Стемиду повадились ходить бояре с младшими сыновьями. Из тех, кто победнее да жил в самом низу боярской слободы.

Что они хотели да почему норовили непременно отыскать в тереме Мстиславу, догадаться было несложно.

— Господин Стожар, ты знаешь, где сыскать сильного ведуна?

Эту мысль она вынашивала с того памятного разговора с Вечеславом.

Моргнув, лекарь удивлённо посмотрел на неё через плечо.

— Зачем тебе?

— Знаешь или нет?

Это была не её тайна, и она не хотела её выдавать.

Господин Стожар пожал плечами.

— Без меня всё едино к нему не попадёшь, так что говори.

Мстислава окинула его сердитым взглядом.

— Я не за себя прошу.

И ещё более сердито вспыхнула, когда лекарь слишком понимающее ухмыльнулся и красноречиво протянул.

— А-а-а-а-а.

Она фыркнула и прибавила тихо.

— Я обещалась помочь. Нужен сильный ведун.

— Всё равно придётся рассказать. Не ты же с ним на капище пойдёшь, и не ты проводишь его в глухую чащу.

Мстислава покачала головой, словно мысленно примерялась, как подступиться.

— Он почти потерял защиту рода, защиту Бога-Громовержца, — сказала она наконец. — Ему должен родиться заново, чтобы её вернуть.

— Нужно ждать Карачуна*. Когда солнце поворотится к лету, когда приоткроется завеса между Явью и Навью, когда мёртвые заговорят с живыми, — напевно произнёс лекарь. — В другой день сотворить то, о чём ты просишь, никому не под силу.