"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 422

— Да женщина, у вас выпали, — вступила и Наташа и протянула руку. — Ну, если вам они не нужны…

Женщина выхватила у Нади деньги, сказала «спасибо» и медленно пошла прочь, что-то бормоча о каком-то Коленьке, который вчера приходил. Бутылки в ее авоське изумленно звякали.

— Черт! — сказала Надя, сняла очки и начала с чрезмерным усердием протирать носовым платком совершенно чистые стекла.

— Думаешь, она поверила? — спросила Наташа. Надя пожала плечами.

— Во всяком случае, она ушла. А разберется если — не выкинет же.

— Может, надо было как-нибудь по-другому. Может, поздоровались бы и…

— Ага и представились, и денег потом дали! Ты, Натаха, иногда простая, как садовые грабли. Ты вспомни ее. Ты думаешь, она бы эти деньги взяла? И я не думаю, что ей было бы приятно, если б мы ее узнали.

— И так и так неправильно, — вздохнула Наташа.

— Да. Нельзя так вмешиваться в чужие жизни. Мы же не боги. Я и так уже…

Надя вдруг стрельнула глазами в сторону и отвернулась.

— Что «уже»?

— В ее жизнь вмешалась, правильно? Но, с другой стороны, если боги давным-давно в отпуске, кто-то же должен делать за них их работу.

Наташа внимательно смотрела на нее. Показалось ли или подруга только что чуть не выдала ей какую-то постыдную тайну? Но лицо той уже было обычным и сердитым.

— Жарко, — сказала она таким тоном, словно именно горячее июльское солнце было виновато во всех превратностях жизни.

Они обернулись и еще раз посмотрели вслед уходившей женщине, уже превратившейся в едва различимый силуэт на фоне пыльных платанов, — вслед своей первой учительнице.

— Ты давно не приходила.

— Некогда, ты же знаешь.

— Тебе постоянно некогда. У меня для тебя время почему-то всегда находилось.

— Перестань.

— Что у тебя с Пашей.

— Все прекрасно.

— Врешь!

— Это ты из-за носа что ли?

— Нет. Если бы он тебя ударил, ты бы дала сдачи и ушла. Я тебя знаю. Уж тут ты бы точно променяла его квартиру на нас.

— Перестань.

— Что, прошла любовь?

Мама старый человек и она неглупый человек.

— Мне так кажется.

— Его или твоя?

— Общая.

— Ну, что ж. Разве вы плохо живете?

— Да нет.

— Тогда это не страшно. Дом есть, работа есть. Детей вам пора заводить. Главное, чтобы дети были. Чтобы любили. А муж… так, при доме.

За окном ветер и горячая темнота. Большие старые часы щелкают маятником — туда-сюда — туда секунды, сюда минуты. Тихо бормочет старенький «Фотон». Вокруг пыльной люстры кружит большая мохнатая моль, тупо и упорно бьется о стекло, качаются тонкие подвески. Моль упряма — она не улетит, пока не сгорит, не разобьется или не выключат свет. Ее жизнь замкнулась на раскаленной спирали.

На кровати под простыней S-образный холмик — тетя Лина давно спит, рядом с ней — большой трехцветный кот, почти в таком же почтенном возрасте, как и она. Мама сидит в большом кресле с лопнувшей в нескольких местах обивкой. В руках у нее деньги.

— Ты бы хоть позвонила, предупредила, что придешь. Я бы что-нибудь испекла. И Лина бы спать не ложилась. Теперь-то ее не добудишься.

— Я не знала, что приду. Просто, оказалась в ваших краях и зашла. Заодно и деньги отдать.

— Неправда. У тебя что-то случилось, вот ты и пришла. Как тебе носовой платок нужен, так ты прибегаешь! Надьку твою чаще вижу, чем тебя!

— Перестань.

— Я тебя почти не вижу.

— Ну, мама! — Наташа встала со стула, подошла к ней, обняла — неловко — уже давно она этого не делала. И как только прикоснулась — что-то произошло, словно все винты, на которых держалось ее самообладание, вдруг развинтились, и она уткнулась матери в плечо, чувствуя, как глаза набухают влажным и горячим. Она пришла, чтобы деловито рассказать ей обо всем случившемся, посоветоваться насчет Паши — и все это спокойно, размеренно, как делают взрослые женщины. Но теперь она поняла, что не сможет рассказать ничего — связно, во всяком случае. И не будет рассказывать — ни к чему маме знать это все, волноваться лишний раз. Она чувствовала на спине мягкие мамины руки. Мама стала совсем седая. Только сейчас Наташа с внезапной остротой подумала о том, что мать не вечна, а время идет все быстрей и быстрей. Только мама и Надя. Дед ее не любит, тетя Лина в основном живет в каком-то другом, только ей одной понятном мире. А кто останется потом с ней, с Наташей? Правильно кто-то когда-то сказал: любовью не бросаются.

— Мама, мне так все это надоело! — пробормотала Наташа. — Я стала такая взрослая — аж противно!

— Ты не взрослая, — мать погладила ее по голове. — Для меня ты никогда не будешь взрослой. Что у тебя случилось?

— Да я и сама не знаю, — Наташа отошла, достала платок и вытерла глаза. — В последнее время мне кажется, что я живу по кругу. Словно все мои дни нарисованы под копирку.

Мать пожала плечами слегка недоуменно.

— Большинство людей так живет, Наташа, просто нужно уметь видеть хорошее. А ты его не видишь, вот и маешься. Вон и Надя, я смотрю…

— Я не хочу быть большинством, мама. Я хочу жить. Я недавно вышла прогуляться и поняла, что не вижу людей — одних покупателей. Все думаю — кто бы из них да что купил! Эта работа…

— Так брось ее.

— Ну, как это «брось»?!

— Тогда что тебе нужно? Муж тебя не устраивает? Ну, дорогая, я в твои отношения с парнями никогда не вмешивалась, мне казалось, что ты сама найдешь то, что тебе надо. Ну, нашла? Чего ж ты жалуешься? Не устраивает — разводись, ищи другого. Переезжай к нам — мы будем очень рады. Ты еще совсем девчонка — у тебя все впереди.

— Кто я, мама?

Показалось или в глазах у матери страх? Нет, наверное свет так падает.

— Что значит «кто»?

— Кто я, где мое место?

Нет, не показалось, теперь голос матери звучит с явным облегчением. Да что ж это такое — опять загадки. То Надя, теперь мама.

— Свое место ищи сама. Я тебе тут не помощник, — она опустила глаза на картину, лежащую у нее на коленях. — Очень красиво.

Наташа засмеялась.

— Ты даже о самой примитивной моей мазне говоришь «очень красиво»! А дед спит? Я хочу показать ему.

— Нет, не спит, словно знал, что ты придешь. Всегда тебя как чует.

Наташа взяла картину и направилась к двери. На полдороги обернулась.

— Светка не звонила?

Мать отвернулась и глухо ответила:

— Нет.

Дед полулежал одетый на своей кровати, до пояса закрытый толстым одеялом, — старая кровь текла медленно и уже не согревала его маленькое тщедушное тело. Глаза за стеклами очков казались хищно-огромными, морщинистые руки, покрытые пигментными пятнами, аккуратно скрестились на животе, ладони походили на два высохших съежившихся листа. Перед кроватью стоял его персональный телевизорчик «Юность» — показывал он отвратительно, но дед всегда упорно смотрел только его, отказываясь от просмотра передач и фильмов вместе с остальными обитателями квартиры. Увидев внучку, он слегка пошевелился, но на лице его не было ни удивления, ни радости.

— Что это? — его указательный палец приподнялся и указал на картину. Ни «здравствуй», ни «как дела». Дед считал, что подобные слова не нужны, а если кому-то и захочется рассказать о своих делах, то пускай говорит сам, без подсказок.

Наташа подошла к кровати, пытаясь улыбнуться, но, как всегда это бывало в присутствии деда, получалось плохо. Она не питала к нему нежных родственных чувств, но ее всегда тянуло к нему, как тянет детей ко всему загадочному и страшному. В детстве Наташа и Надя любили играть в его комнате — она казалась перенесенной сюда из какой-то древней сказки — мрачная, таинственная, на стенах — странные фигурки и рисунки, старые, пожелтевшие, потрескавшиеся моржовые бивни с резьбой — много разных странных вещей, место которым, как однажды заметила Надя, в жилище какого-нибудь чукотского шамана, но никак не в квартирке южного города. Но самым замечательным был, конечно, сундук — большой, чуть ли не в полкомнаты, старинный, обитый штофом сундук, на котором можно было спать, как на кровати, правда, только теоретически — дед никого и близко не подпускал к сундуку. Сундук был накрепко заперт, и сколько Наташа не старалась в отсутствие деда открыть его всеми имевшимися в доме ключами, у нее ничего не вышло. Сундук хранил свои тайны свято — в него, как и в дедовские мысли, не было доступа никому. Наташе казалось иногда, что сундук — идол деда, и по вечерам, запираясь в своей комнате, дед возносит ему неведомые молитвы, делая погромче телевизор, чтобы никто его не подслушал. И сейчас, протянув деду картину, Наташа покосилась на сундук (что же он там держит — золото-брильянты? магические книжки? пару скелетов?), покрытый облезлым ковриком.