"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 441

— Пока, — негромко сказала Наташа, захлопнула дверцу и пошла к своему дому. Лактионов пробормотал ей вслед:

— Я еще позвоню. Мало ли что.

Но Наташа, погруженная в свои мысли, не услышала ничего, кроме шума отъезжающей машины.

Возле ее подъезда, на скамейке, сгорбившись и свесив длинные руки, понуро сидел Толян. Рядом, небрежно брошенный, валялся его инвентарь, и только увидев его, Наташа поняла, как уже поздно и как далеко она была этой ночью. Она быстро и встревоженно посмотрела наверх, на темные окна «Вершины Мира».

— О! — дворник выпучил на нее на удивление трезвые глаза. — Натаха! А ты откуда такая праздничная?! Ты что, только до дому идешь?!

— Отцепись! — бросила Наташа, проходя мимо. Но, уже шагнув на первую ступеньку лестницы, она вдруг резко повернула назад и вышла из подъезда.

— Толька, ты чего такой? Случилось что?

— Заболел я, — тоскливо ответил дворник и окунул лицо в сложенные ковшиком ладони.

— Заболел? Чем? Выглядишь ты нормально, даже совсем неплохо, — удивилась Наташа, подходя ближе.

— Нет, заболел. Сильно заболел, — пробормотал он, не поднимая головы. — Я, Натаха, пить не могу. Вообще не лезет, прямо выворачивает, как на бутылку посмотрю. Да и не хочется мне совсем. Что ж это такое, а? Помираю, наверное. Может, вчера траванулся чем-то, может, водка паленая была? Сейчас же чего только туда не пихают, разве что купорос не сыплют!

— У тебя что-то болит?

Дворник поднял голову и недоуменно посмотрел на нее.

— Да нет.

Разглядывая его лицо в утренней серости, Наташа подумала, что Толяну грех жаловаться на здоровье — он выглядел просто замечательно (конечно, если сравнивать с тем, как он выглядел вчера утром) и словно бы помолодел лет на десять. Но дворник явно не разделял ее мнения, продолжая тосковать по неожиданно утраченной способности вливать в себя неограниченное количество спиртного. Махнув рукой и тут же выкинув его из головы, Наташа зашла в подъезд и начала медленно подниматься по лестнице, все выше и выше — туда, где ждал (или не ждал) ее Паша. Добравшись до своей площадки, она несколько секунд хмуро смотрела на дверь, собираясь с духом, потом достала из сумочки ключ и решительно вставила его в замочную скважину.

Квартира встретила ее тишиной, пустотой и утренним полумраком. Из комнаты доносилось едва слышное тиканье часов, на кухне дребезжал холодильник. Наташа осторожно закрыла за собой дверь, и тотчас в спальне громко скрипнула кровать. Зашлепали тапочки, и Наташа вся подобралась, готовая к схватке. Ее рука потянулась к выключателю и тут же вернулась обратно — в темноте было как-то поспокойней, поуверенней.

В коридор, зевая и подтягивая сползшие трусы, вышел Паша — помятый и взлохмаченный после сна. Увидев жену, он остановился и прислонился к стене, превратившись в тень.

— Ну? — спросил он на удивление спокойно, и это спокойствие очень ей не понравилось — другое дело, если бы он кричал и бесновался, выскочил с палкой для вразумления отбившейся от рук супруги, но это спокойное, даже какое-то беззаботное «Ну?» заставило Наташу отступить назад. Уговаривая себя держаться, она сняла с плеча сумку и повесила на крючок рядом с куртками.

— Что «ну»?! Это все, что ты можешь сказать — «ну»?! Жена приходит утром, а ты ей «ну»?! Тебе не интересно, где она была, что делала, а?!

— Я и спрашиваю.

— Ах это вопрос?! Прости, не догадалась!

Тень в коридоре чуть пошевелилась и поплыла вперед. У Наташи возникло инстинктивное желание отпрянуть к двери, а то и вовсе выскочить за нее, но вместо этого она наклонилась и начала снимать босоножки.

— Ты написала, что пошла в музей. Это ты круто в музей сходила! Музеи теперь по ночам работают, да?! Где была?! — его голос зазвучал громче, в нем появилась злость. — Только не вешай заранее на Надьку — я ей звонил! Где ты шлялась?!!

— А с любовником по ресторанам! — со смешком ответила Наташа и прошла мимо него в комнату. Он кинулся следом, больно схватил ее за руку и рывком развернул лицом к себе.

— Где ты была?! — заорал он, брызгая слюной. Наташа уперлась ладонью ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Пусти!

— Где была, спрашиваю!!!

— Я тебе уже сказала! Что, со слухом проблемы?!

— Мне твои приколы уже знаешь где?!!

Наташа, осененная внезапной догадкой, внимательно посмотрела на Пашу и вдруг захохотала, обвиснув в его руках. Он недоуменно встряхнул ее, потом отпустил, и она слышала, как он что-то говорит ей, но не могла разобрать ни слова, продолжая хохотать все громче и громче.

Какой ужас! Только что она сказала Паше чистейшую правду, но он не поверил. И не поверит этой правде. Потому что он не допускает даже мысли, что она, Наташа, способна завести себе любовника. Способна так его обмануть. За пять лет она настолько стала частью домашней обстановки — его обстановки, которая исчезает утром и стабильно появляется вечером — что, похоже, утратила то значение, которое несет в себе слово «женщина». Она для него даже не как машина, которую кто-нибудь может угнать, не как телевизор или магнитофон, которые могут украсть. Она — часть той обстановки, на которую никто не позарится. Смех затянул Наташу так глубоко, что она испугалась, что не сможет выбраться обратно и просто умрет — по щекам уже текли слезы, болел живот и резало в горле от недостатка воздуха, а она все не могла остановиться, и смех уже превратился в какое-то придушенное кудахтанье. Она почувствовала, как взмывает в воздух, потом ощутила, как ее кладут на кровать, стаскивают платье и хлопают по щекам. А потом ей в лицо брызнула холодная вода, Наташа дернулась, издав нечто среднее между визгом и иканьем, и замолчала, мутно глядя на Пашу, присевшего рядом с кружкой.

— Ну как, полегчало? — спросил он испуганно. Наташа кивнула, вытирая ладонью мокрое лицо. Паша сел рядом, обнял ее, приподнял и прижал к себе.

— Ну, ты че, Натаха? Че у тебя за припадки еще? Может, тебя к врачу сводить, к неврипитологу, а, Натах?

— Я уже была у врача — и вчера, и сегодня, — пробормотала Наташа ему в плечо. — Воскрешали меня по новейшей методике.

— Так ты в больнице была?! — вдруг воскликнул Паша с таким явным облегчением, что ей захотелось укусить плечо, к которому он ее прижимал. — А я и смотрю — рука завязана. Что случилось?

— Да мужик один, из музея, Надькин знакомый, который выставку привез, предложил меня домой подвезти. Ну и влетели в аварию. Он там сидел, в больнице, ждал, пока я в себя не приду, а потом домой отвез, — Наташа говорила наобум — первое, что взбредало в голову — уже из чистого любопытства.

— А чего ж не позвонили?

— А откуда у него мой телефон возьмется? Я документы с собой не таскаю.

— А руку тебя не смогли нормально завязать?

— А ты в больнице когда последний раз был? За бинты платить надо, а денег у меня с собой не было. Вот если б у меня кровь хлестала, тогда бы завязали, а так — царапина.

«Вот ахинея?!» — изумленно подумала она.

— А че от тебя запах такой не больничный. В музее опять пьют?

— А где сейчас не пьют, Паш? Ты такой странный!

— А че ж мужик — не мог заплатить за бинт что ли?

— А мужик — козел!

Последнее объяснение, похоже, Пашу совершенно успокоило, потому что он отпустил Наташу и с усталым вздохом повалился на кровать.

— Сколько времени?

Перевернувшись на спину, Наташа потянулась и посмотрела на часы.

— Начало пятого. Я до шести посплю, разбудишь, ладно?

— А ты себя как чувствуешь?

— Нормально, только голова побаливает, — и опять совершенно честный ответ. Видите, всегда нужно говорить только правду. — Разбудишь, ладно, мне к восьми на работу.

— Ладно. Натах, я сполоснуться хотел, а там белье плавает. Куда его?

Наташа вздохнула и закрыла глаза ладонями.

И так каждое утро, так будет каждое утро…

Сжав зубы, она изгнала из головы глухой растянутый голос, и сказала:

— Разбуди меня без пятнадцати.

И почти сразу же провалилась в черную пропасть без сновидений, без мыслей, без звуков, где счастливо пребывала в течение полутора часов, пока безжалостная Пашкина рука не вытряхнула ее в горячее буднее утро.