"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 462

— Да я знаю, конечно, знаю… я не представляю, что я им скажу и что они обо мне подумают, но я должна ее забрать. Обязательно должна! Сегодня! Я должна разобраться во всем этом ужасе как можно быстрее!

Слава сунул сигарету в рот, прищурившись, потер бровь, потом спросил, глядя на нее внимательно и немного неприязненно:

— Это действительно так важно? То, что в этой книжке?

— Да, это очень важно. Надя сказала, чтобы я ее забрала, она хотела, чтобы я ее прочитала. Я должна, Слав, пойми меня.

— Я не могу понять или не понять тебя — я ведь ничего не знаю, — Слава вздохнул. — Ладно. Я съезжу и заберу ее.

— Нет. Это мое дело, Слава, это моя грязь и тебе она не достанется. Я поеду, а ты меня подождешь здесь…

— Вот что, — решительно перебил ее Слава, подошел к ней и взял за плечи. Сигарета прыгала в его губах, когда он говорил, и отчего-то это придавало его словам больший вес. — Мое, твое… давай, не будем в местоимения углубляться! Поедем вместе, вместе поговорим, вместе вернемся, ты прочтешь, что тебе надо, а потом мне все расскажешь. Идет?

— Идет, — обреченно согласилась Наташа, понимая, что Слава от своего решения не отступит. Слава сейчас был немым напоминанием, немым укором, но — вот же трусливая мыслишка! — со Славой было не так страшно ехать к Надиным родителям — со Славой вообще было не так страшно. Эгоизм? Да, эгоизм. А ведь Слава не каменный. И у него тоже есть своя боль.

Наташа скомкала одежду, которую держала в руке, прижала ее к груди и искоса посмотрела на Славу. Он понял ее.

— Я буду на кухне, — сказал он и вышел.

Часть III

ТРОПОЮ ТЕНЕЙ

В квартире тихо, удручающе и безнадежно тихо, и даже большие часы на стене тикают едва-едва слышно, точно отмеряя время на ощупь. Ветер улетел куда-то вместе с днем, и шторы висят неподвижно-безжизненно, словно паруса в штиль. Под облупившимся потолком пасмурное небо — под потолком клубятся тучи — плавает сигаретный дым. Дыма много, он облепил лампу, пряча свет в себя, и в комнате полумрак. А в соседней, где открыты врата на «Вершину Мира», и вовсе темно. Там спит человек — усталый, одинокий, растерянный. Она заходила к нему несколько минут назад и забрала пустую водочную бутылку — такая же, на треть пустая, стояла сейчас в ее комнате — тюлевая занавеска для страха и боли, мысли можно завернуть в алкоголь, как в вату, и они не так сильно режут мозг и сердце.

Перед тем, как уйти, она прислушалась к его дыханию — неровному, беспокойному, тяжелому — вряд ли Славе снилось что-то хорошее, оставалось только надеяться, что ему не снилось ничего. Ей тоже хотелось пойти спать — рухнуть на кровать, натянуть на голову простыню, отгородиться от всего, но она не могла. Ее ждала записная книжка. Надина записная книжка. Вот уже полчаса она смотрела на нее и не решалась открыть, словно книжка была самострелом, и, листая страницы, она спустит тугую тетиву, и стрела вопьется ей в горло. Ей было жутко. Надя умерла, но там, в комнате, на кровати лежит то, что осталось, и оно хочет с ней поговорить.

…там все, что есть в моей голове…

…многое… тебя расстроит…

Наташа вернулась в спальню, села на кровать и несколько минут нерешительно смотрела на темно-коричневую кожаную обложку книги, потом протянула руку, взяла книгу в руки и зашелестела страницами.

Беспорядочные записи, время, планы, раскадровки, ничего ей не говорящие имена и фамилии… нет, это совсем не то… Пролистав треть страниц, Наташа задумалась, потом перевернула записную книжку и открыла последнюю страницу, отогнула бумажные лохмотья, свидетельствовавшие о том, что раньше здесь было несколько листов, ныне вырванных.

15 июля.

Сегодня заходила перед съемкой к Наташке. Она, как обычно, вот уже много лет (5 лет в нашем возрасте — это очень много) погружена в мужа, кухню и работу. Это страшно — иногда мне кажется, что Наташка просто пропадает, с каждым разом в ней остается все меньше и меньше от моей подруги. Это жизнь, да? Что, так и должно быть? Надеюсь, то, что я делаю, вернет ее обратно, вернет к ее картинам и ко мне. Конечно, способ не из лучших, аморальный, надо сказать, способ, иногда мне трудно смотреть ей в глаза, иногда меня так и подмывает выложить ей всю правду… но нет, не сейчас, не время. Дело идет, Пашка бывает дома все реже и реже, и скоро я выберу подходящий момент, и их браку придет конец. Я знаю, она его не простит. Меня, между прочим, простит со временем, а вот его нет. Пашка, конечно, парень занятный и в постели ничего, но как человек он пустышка, никто. Никогда не пойму, зачем она за него вышла. Он же губит ее, режет на корню, а она и рада. Нет, я этого не допущу. Я-то, наверное, уже ничего не добьюсь в этой жизни, но вот она может вылезти наверх, если рядом с ней не будет этого придурка.

Эх, мечты, мечты… сведете вы меня в могилу.

Рассказала Наташке про дорогу. Как я и думала, она меня высмеяла. И, как я и думала, она ничего не знала. Вот дает — не видит, что у нее под носом творится: и мужа уводят, и на дороге прямо перед домом чудеса какие-то. Неужто она даже венков на столбах не видела? Сказать что ли? Нет, не скажу. А вот про дорогу я…

Конечный абзац был густо замазан черной пастой. Наташа тускло посмотрела на него, даже не пытаясь разобрать, что там было написано раньше, и перевернула страницу.

17 июля.

Кошмар!!! Уже третий день я сижу без сигарет и без денег! И достать их нет сейчас никакой возможности. На работе о зарплате ничего не слышно — наверняка опять потратили наши деньги на какую-нибудь трижды никому не нужную комиссию или очередную пьянку, что, в принципе, одно и тоже. Козлы!

У предков просить не буду, не дождетесь!

Надоело все! Еще и 10 % премии сняли. С чего сняли — с нуля?!

Эта дорога запала мне в голову. Что-то тут не так. Стоит заняться ею серьезно. Схожу в городской архив.

20 июля.

1801 год — основание…

1890 год — 4 человека.

— год — 3 человека

— год — 6 человек.

— год — 2 человека

Столбик дат и числа людей занимал около двух страниц, года шли вплоть до 2000 — очевидно, это была та самая статистика, о которой говорила Надя — статистика несчастных случаев со смертельным исходом на дороге. Вначале Наташа хотела просто пролистать эти страницы, но потом, приглядевшись, провела по датам пальцам и остановилась на одной из них.

1975 год — 0 человек.!!!

Линии и восклицательные знаки были сделаны пастой другого цвета, словно Надя немного позже узнала или подумала о чем-то. Почему-то эта дата была важна. 1975 год… Из-за того, что в этом году никто не погиб? Что случилось в 1975 году?

Наташа внимательно просмотрела даты и нашла еще несколько:

1976 год — 1 человек

1977–1979 — 3 человека (1979 — несчастный случай с ребенком — ребенок не пострадал)

1985–1995 — 0 человек.

Середина 1995 — 7 человек.

Середина 1996 года — 6 человек.

2000 год — 0 человек.

Наташин палец застыл на последней дате, и ноготь вдавился в бумагу, впечатывая в нее полукруглую ложбинку. Надя подчеркнула эти даты. Почему? Годы затишья. Почему? А 1995 год — словно дорога почувствовала, что опасность миновала и принялась за работу с удвоенной силой. Почему же тогда в 2000 году снова нет жертв?

В начале нет. Они появились, когда…

…все началось, когда ты вышла на дорогу…

Наташа качнула головой и снова начала читать.

… очень интересен тот факт, что за 100 лет (официально зарегистрированных) «дорога смерти», как я ее назвала (ха-ха, какие мрачные шифровки!), словно растет в длину. Если вначале район несчастных случаев занимал место примерно размером с половину длины обычного пятиэтажного дома (это место где-то там, где дом N 24), то к 1999 году «дорога смерти» равна длине самой дороги — несчастные случаи происходят на всем ее протяжении. Занятно. Я проверила все еще раз. Нет, все правильно. «Дорога смерти» выросла. Будет ли она расти дальше?