"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 477

— Я тебя убью! — пробормотала Наташа сквозь слезы и с яростью посмотрела на просветы выщербленного асфальта среди платанов. — Я вас всех там убью! И тебя, дед Андрей, я тоже убью! Я знаю, что ты там! Я теперь все знаю! Вы все у меня отняли, все, даже мою собственную жизнь отняли! Я вас не боюсь! Рыцари будут биться насмерть! Насмерть!

— Наташка, ты что?! — рука Славы осторожно легла на ее плечо. — Ты что делаешь?!

— Она смотрит, Славка, видишь?! Она смотрит на меня! Она боится! Знает, что я могу с ней разделаться! — Наташа протянула в сторону дороги руку со скрюченными пальцами, словно хотела скомкать пыльную асфальтовую ленту, раздавить ее. — Я ее, суку, ненавижу! Как я ее ненавижу, а! Мне даже сладко становится! Мне нужно сделать все быстрее, Славка, как можно быстрее, пока я так зла! В злости наша сила! И в ненависти! Что я с ней сделаю, что я с ней сделаю, Славка, я создам такое…

Слава резко и звонко ударил ее ладонью по щеке, Наташина голова мотнулась назад, и она, захлебнувшись словами, уставилась на него негодующе и растерянно. Горячая волна ненависти и боли на мгновение схлынула, и она увидела перед собой испуганного и расстроенного человека и вспомнила о том, что Славе сейчас не легче, чем ей.

— Успокоилась, все? — быстро и искательно спросил Слава и прижал ладонь к тому месту, которое только что ударил. — Ну, прости, лапа, прости, все. Не больно, не сильно больно?! Ну, что же ты?!

— С-спасибо, — выдавила Наташа и шмыгнула носом, — но ты, С-слава, все-таки совсем уже…я ж ничего…

— Держись, — сказал Слава и притянул ее к себе. — Так ведь и свихнуться можно — ты ведь сейчас все равно что на обрыве стоишь. Держись, не падай. Что ж я буду делать… один?

Он наклонился и прижался лбом к ее лбу, а потом вдруг быстро скользнул по губам поцелуем — легким, ласковым, успокаивающим и теплым. Наташа на мгновение закрыла глаза, а когда открыла — Слава уже стоял в нескольких шагах от нее, облокотившись о перила, и внимательно смотрел в сторону дороги.

— Ты сказала, что знаешь, что нужно делать, — сказал он вопросительно. Наташа поморгала, точно ей в глаза попала пыль, облизнула губы и кивнула.

— Да, знаю. Пока я бродила по городу, то все продумала. Но одна я не справлюсь.

— Говори.

Наташа быстро изложила ему план действий. Слава выслушал внимательно и покачал головой.

— Если допустить, что… Ну, в общем, это очень опасно, Наташ. И не только для тебя — для многих. Если ты что-то сделаешь не так, может получиться не просто дорога, как у твоего пра-пра… в общем, деда. Может черт знает что получиться. Ты ведь не знаешь, что там теперь. Думаешь, ты справишься? Думаешь, это тебе по силам? Я понимаю, что ты хочешь отомстить, я и сам этого хочу, но тут нам нельзя ехать только на своих чувствах.

— Оставлять все как есть тоже нельзя. Бездействие — не лучший выход в данном случае. Может быть, ты не понял — она растет, и это может обернуться такой катастрофой…

Слава досадливо мотнул головой.

— Я спросил тебя не об этом. Ты сама как чувствуешь — сможешь справиться?

— Только при тех условиях, которые я тебе назвала.

— Условия будут, — Слава сморщился и потер лоб. — Елки! Голова раскалывается. Да, у меня есть знакомые и… я все устрою. Ручаюсь, пока ты будешь работать, никто по этой дороге не поедет. С пешеходами сложнее, но ничего, что-нибудь придумаем. Можно там поковыряться, снять кое-где асфальт для видимости работ…

— Лучше не надо — вдруг она догадается и покалечит кого-нибудь. Не знаю, что теперь у нее на уме.

— Черт! — воскликнул Слава и ударил ладонью по перилам. — Это же просто идиотизм какой-то… Ладно, разберемся. Нужно назначить день. Когда у тебя будет готов холст?

— Мне нужно найти деньги, позвонить одному человеку, договориться — я ведь не специалист по холстам да и к тому же у меня сейчас всего одна рука. Грунтовка сохнет долго — даже с сиккативами дня три, но от них качество холста снижается, а картина должна храниться долго… Нет, никак не меньше недели.

— Хорошо, пусть будет неделя. А ты сможешь работать с одной рукой?

— Вполне, — Наташа откинула с лица прядь спутанных волос и внимательно, недоверчиво посмотрела на Славу. — Ты так просто взялся мне помогать. А что, если все это — тонкий шизофренический бред? Осложненный маниакально-депрессивным психозом?

Слава от души расхохотался, на секунду став прежним Славой, которого Надя иногда называла своим смягченным вариантом — его шутки веселили, а не ранили, и смеялся он всегда искренне.

— Термины-то какие знаешь — специально что ли учила — под прилавком втихаря психиатрию изучала?! Натуля, ни один сумасшедший в жизни не признается, что он сумасшедший. Это аксиома.

Услышав знакомую интерпретацию своего имени, Наташа вздрогнула — едва заметно, но Слава увидел, и смех исчез из его глаз, и весь он опять как-то ссутулился, словно состарившись. Его правая ладонь постучала по перилам.

— Вот здесь то, во что я верю, — ладонь скользнула в сторону, — а вот здесь то, во что не верю. Я сейчас здесь, — его ладонь встала на ребро, — а это значит, что я допускаю. Но чтобы понять, где мне следует оказаться, ты знаешь, я все-таки должен увидеть картины. Те, которые были в сундуке.

Наташа покачала головой.

— Ты не знаешь, чего просишь.

— Вот именно — не знаю, — Слава внимательно посмотрел на дорогу, потом — на тонкое бледно-розовое сияние на горизонте. — В общем, мы договорились. Гляди, уже светает. Нам обоим скоро на работу, так что пойдем-ка — до срока успеем еще задавить часика два. Магазин мой там, может, уже обанкротился давно. А может, и магазина-то уже и нет.

— Да, хорошо, — сказала Наташа и хотела уже уйти с Вершины Мира, но тут что-то заставило ее повернуть голову — словно чьи-то ладони прижались к вискам и надавили, вынуждая смотреть в нужном направлении.

По дороге неторопливо полз ярко-оранжевый «москвич» — буквально полз, иногда почти останавливаясь, точно машину только разбудили, и она ехала, еще не совсем проснувшись. Наташа успела подумать, какой отвратительный у «москвича» цвет — ярко-оранжевый всегда казался ей совершенно неподходящим цветом для машины — он был к лицу только апельсинам с мандаринами да дворницким и дорожно-ремонтным жилетам. А потом у нее вдруг вырвалось:

— Смотри!

Добравшись до места, где дорога соединялась с двором узким проездом, «москвич» вдруг рванулся вперед, точно проснувшись, мотор взревел, а потом раздался лязг, словно из машины на асфальт посыпались внутренности. Из-под капота повалил густой пар, мотор заглох, и «москвич», побрякивая, вкатился под сень платанов, где и остановился. Спустя секунду до Вершины Мира долетели отчаянные и злобные крики водителя.

— Ни хрена себе! — он повернулся и тяжело уставился на Наташу. — Это что… — он замолчал, потому что Наташа махнула рукой в сторону дороги, перемещая его внимание — ей было неприятно, когда Слава так смотрел на нее — словно на уродца из кунсткамеры. Она уже хотела предложить ему уйти с Вершины Мира, но, услышав шум еще одной подъезжающей машины, сказала совсем другое:

— Смотри дальше!

Вскоре в поле их зрения появилась другая машина — синий «эскорт». Эта, напротив, неслась на бешеной скорости, явно не собираясь останавливаться. «Эскорт» влетел под платановые кроны, и сразу же раздался зловещий звук удара металла о металл, визг тормозов и громкие крики. С одного из платанов снялись две вороны и умчались прочь, торопливо взмахивая крыльями. Они явно решили, что сидеть там дальше небезопасно, а может их смутили потоки отборнейших выражений, который почти сразу обрушили друг на друга взбешенные водители «эскорта» и «москвича». Наташа, по бодрым голосам поняв, что никто из них не пострадал, облегченно вздохнула, отвернулась от дороги и наткнулась на пронизывающий взгляд Славы. Теперь в нем появилось выражение опаски и, как ни странно, сострадания.

— Откуда ты узнала… — он мотнул головой в сторону платанов, оборвав вопрос на середине.